ОБЩЕЛИТ.РУ - СТИХИ
Международная русскоязычная литературная сеть: поэзия, проза, критика, литературоведение.
Поиск    автора |   текст
Авторы Все стихи Отзывы на стихи ЛитФорум Аудиокниги Конкурсы поэзии Моя страница Помощь О сайте поэзии
Для зарегистрированных пользователей
логин:
пароль:
тип:
регистрация забыли пароль
 
Литературные анонсы:
Реклама на сайте поэзии:

Регистрация на сайте


Яндекс.Метрика

Памятник Джалилю

Автор:
Автор оригинала:
ДИНА НЕМИРОВСКАЯ
Жанр:
Именем поэта-героя Мусы Джалиля (1906-1944) в нашем городе названы улица, где расположена областная детская библиотека, над крыльцом которой установлена мемориальная табличка в честь бесстрашного воина, и театр юного зрителя. 13 мая 2017 г. в Астрахани установлен бюст в его честь. Астраханским областным отделением политической партии «Коммунистическая партия Российской Федерации» совместно с Астраханским региональным отделением общероссийской общественной организации «Союз писателей России» ежегодно проводится конкурс патриотической поэзии и прозы имени Мусы Джалиля.

Муса Джалиль (Муса Мустафович Залилов) родился в татарской деревне Мустафино бывшей Оренбургской губернии (ныне Шарлыкский район Оренбургской области) 2(15) февраля 1906 года в крестьянской семье. Шести лет он пошел учиться в сельский мектеб, где за год овладел азами грамоты и вызубрил несколько сур из Корана. Вскоре семья в поисках лучшей доли переехала в Оренбург. Отцу удалось устроить сына в медресе «Хусаиния». Оно считалось «новометодным», то есть прогрессивным по тем временам медресе. Наряду с обязательной зубрежкой Корана и всякого рода религиозной схоластикой, здесь изучались и светские дисциплины, велись уроки родной литературы, рисования и пения.

В годы гражданской войны Оренбург стал ареной жестоких схваток, власть попеременно переходила от одних сил к другим: свои порядки устанавливали то дутовцы, то колчаковцы. В оренбургском караван-сарае (гостинице для приезжих) двенадцатилетний Муса видел окровавленные трупы красноармейцев, женщин и детей, изрубленных белоказаками во время ночного налета. На его глазах армия Колчака устанавливала «твердую власть» — реквизировала скот, отбирала лошадей, арестовывала и расстреливала сочувствующих Советской власти. Муса ходил на митинги и собрания, жадно читал газеты и брошюры.

Когда весной 1919 года в окруженном белогвардейцами Оренбурге возникла комсомольская организация, тринадцатилетний Муса записывается в ряды Союза молодежи, рвется на фронт. Но в отряд его не берут: маленький, щуплый, он выглядит совсем мальчишкой. Вернувшись после смерти отца в родную деревню, Джалиль создает детскую коммунистическую организацию «Красный цветок» . В 1920 году по инициативе Мусы в Мустафине возникает комсомольская ячейка. Кипучий, деятельный по натуре, Муса становится признанным вожаком сельской молодежи. Его выбирают членом волостного комитета РКСМ, посылают делегатом на губернскую конференцию комсомола.

Муса не просто агитировал за новую жизнь, но и с оружием в руках отстаивал молодую Советскую власть: в отрядах частей особого назначения воевал с белыми бандами. 27 мая 1920 года В. И. Ленин подписал декрет, провозгласивший образование в составе РСФСР Татарской Автономной Республики. Появилась прочная основа для развития национальной экономики, науки, культуры. В Казань съезжаются молодые татарские литераторы, музыканты, художники, одержимые желанием принять участие в становлении нового искусства.

Осенью 1922 года в Казань переезжает и шестнадцатилетний Джалиль. «Меня вела… окрыляла вера в свою поэтическую силу»,- писал он позднее («Мой жизненный путь»).

Муса Джалиль в первый же день начала Великой Отечественной добровольцем ушёл в ряды действующей армии.

В июне 1942 года на Волховском фронте он был тяжело ранен и взят в плен врагами. В концентрационном лагере Муса вёл активную подпольную работу, за что был брошен в фашистскую тюрьму Моабит. Узник страшной Моабитской тюрьмы, получивший в марте 1944 на суде в Дрездене смертный приговор, Джалиль провёл во вражьем плену полгода и не сломился духом, создав в фашистских застенках героические «Моабитские тетради» уже приговорённым к казни:

Ждёт виселица каждый день меня,
Я к ней всё ближе с каждым утром.
Вся жизнь моя отныне – лишь в мечте,
Отрада – в сне, тяжёлом, смутном,
И редко сквозь решётку луч зари
Пройдёт сюда с теплом, с участьем.
Тогда мне кажется: ко мне пришло
Платком накрывшись алым, счастье.

25 августа 1944 года на лобном месте Европы, в тюрьме Плетцензее, Муса Джалиль был обезглавлен вместе со своими сподвижниками. Какою же силой духа надо обладать, чтобы в течение шести месяцев в ожидании смертной лютой казни, точно зная, что приговорён, продолжать писать не просто стихи – уникальные документы поэтического значения!

В Астрахани Муса Джалиль побывал в июле 1933 года на Первом межрайонном съезде рыбаков-ударников. За несколько дней до созыва съезда Муса познакомился с городом, побывал на рыболовецких промыслах, беседовал с прибывшими делегатами. А гостил Муса Джалиль в доме председателя килинчинского колхоза Ибрагима Махмудовича Махмудова, внук которого, Наиль Баширов, редактор газеты «Миг», бережно отнёсся к семейным воспоминаниям. Благодаря ему мы знаем о «Килинчинском лете Джалиля». Так не прерывается связь прошлого и современности.

Вот как пишет о том времени известный в Астрахани блоггер Дамир Шамарданов в «Живом журнале», ссылаясь на книгу историко-литературных очерков о Нижнем Поволжье «В краю тысячи рек» Николая Сергеевича Травушкина (Волгоград Нижнее-Волжское книжное издательство, 1988 г.): «Тогда в Нижне-Волжском крае выходила татарская газета – «Ялкон» («Пламя»), редакция ее находилась в Астрахани. Муса Джалиль познакомился с её работниками, приехавшими в Дергачевский район, вскоре они выпустили совместный номер газет «Коммунист» и «Ялкон» под редакцией Мусы Джалиля.

Закончив дела на Саратовщине, Муса Джалиль отправился в Астрахань. Приехал он 20 июля и сразу ощутил напряженный пульс переустройства жизни края. Труженики Астраханского округа готовились к открытию Первого межрайонного съезда рыбаков-ударников. К этому времени в основном завершилось объединение разрозненных рыболовецких хозяйств, окрепло колхозное движение. Муса за несколько дней до созыва съезда познакомился с городом, побывал на промыслах, беседовал с прибывавшими делегатами. С большой заинтересованностью слушал он выступления на съезде, в перерывах расспрашивал участников об успехах отдельных хозяйств.

Но прозвучала на съезде и трагическая нота: жестоко давала о себе знать классовая борьба, были враги у колхозного строя. В селе Дурное (ныне село Рассвет) подкулачник Некозырев во время замета невода сбросил с себя лямку и толкнул в быстрину реки шедшую с ним в паре молодую колхозницу Марусю Шураеву.

Об ударниках Красноярского района, о гибели Маруси Муса Джалиль дал в газету «Ялкон» корреспонденцию, она была напечатана 27 июля под его инициалами. «Потому что женщина в колхозе большая сила, – писал Джалиль, – кулак Некозырев утопил лучшую ударницу Шураеву». Взволнованный гибелью девушки, Муса тут же написал стихотворение и на другой день прочитал его на литературном вечере в здании татарского педагогического техникума. Еще через день «Песню девушки-рыбачки» он читал по радио, была она напечатана и в газете «Ялкон».

Стихотворение это запоминается сразу. Оно заметно в любом собрании сочинений поэта. Трагический, взятый из жизни волжского села случай не пересказывается в стихотворении, он претворяется у поэта в образ сурового, грозящего бедою Каспия; а лирическая картина трудовой отваги рыбаков дана в светлом, мажорном тоне: девушка не погибает, она ждет возвращения с моря своего милого, поет о смелых людях, умеющих противостоять стихиям:

Укротись, волна каспийская, седая,
Ты мешаешь мне и слушать, и смотреть.
Старый Каспий, не к тебе пришёл сюда я –
Привлекла меня рыбачка молодая,
Что поёт, свою вытягивая сеть.
Но не хочет злобный Каспий усмириться:
Губы пенные он вытянул хитро,
Чтоб рыбачкой, как добычей, поживиться.
Уходи! Тебя рыбачка не боится.
Уходи! И нашей девушки не тронь!

Пребывание на Нижней Волге уже известного в то время в стране поэта было важным событием в культурной жизни края. Стоит полистать подшивку краевой газеты «Ялкон» (переплетенные ее комплекты можно получить лишь в архивах и крупных всесоюзных библиотеках). «Ялкон» запечатлела вклад журналиста и поэта в стремительный ход первых пятилеток. Газета давала объявления о публичных его выступлениях, поместила его биографию и портрет, большое стихотворение «Песня о Волге», привезенное из Дергачевского района. В начале августа поэт был уже в татарском селе Килинчи, километрах в двадцати от Астрахани, расположенном в сердце дельты, в красивой, зеленой местности. Джалиль гостил в овощеводческой бригаде, бывал у садоводов; в газету «Ялкон» шли его заметки о делах колхозников, о борьбе за труддисциплину, за воспитание у людей коллективистского духа. Прошло полвека, а в селе не забыли, что две недели гостил и работал у них хороший человек, корреспондент Муса Джалиль. Жил он у председателя колхоза Ибрагима Махмудовича Махмудова. У его внука Наиля Баширова сохранилась внушительная по объему папка газетных вырезок, документов и записей, относящихся к тому давнему времени.

Газета «Комсомолец Каспия» напечатала содержательный очерк Н. Баширова «Килинчинское лето Джалиля» Ибрагим Махмудович и жена его Салиха, да и другие жители села сохранили в памяти немало характерных подробностей. Аккуратно одетый, в белоснежной сорочке, вежливый, общительный, много знающий человек, способный и на шутку,– таким предстает Муса в воспоминаниях старожилов.

Джалиль ощутимо помог налаживанию порядка в колхозе своими статьями в газете «Ялкон». Несколько литературных заметок Муссы были опубликованы 5 августа под рубрикой «Колхозники села Килинчи борются за трудовую дисциплину»: «Пятая бригада на буксире», «Колхозным полям не хватает воды», «За столом ударников». Здесь отмечались успехи и недостатки, приводились фамилии, конкретные факты. Джалиль рассказал, что в одной из бригад пищу в обед выдавали из двух котлов: один был для ударников, другой – для лодырей. Так и названа заметка: «Было два котла…»

Впечатления от астраханской поездки появились и в центральной татарской газете «Коммунист», когда поэт находился уже в Москве. 27 августа было напечатано его стихотворение «Шаланда № 24». В нем противопоставлены картины жизни старого и нового Каспия, вновь появляется образ молодой рыбачки. Девушка комсомолка Айджан, «отдавая ветрам непокорные косы, сушит невод, смеется и песни поет».9 сентября целая колонка в «Коммунисте» отведена статье Джалиля (за подписью «Муса») – о делах колхоза имени Калинина в селе Килинчи. Здесь опять идет речь о борьбе за порядок, о людях нерадивых, приводятся взятые из стенгазеты сатирические куплеты о колхознице Латифе. Можно думать, что стихи эти писал в Килинчах сам Муса.

Поездка на Нижнюю Волгу долго вспоминалась поэту, она обогатила его темами, замыслами. В 1935 году Джалилю пришлось заведовать литературной частью созданной тогда в Москве татарской оперной студии; позднее театр оперы и балета был открыт и в Казани. Джалиль написал для нового театра либретто оперы «Алтынчеч» («Золотокудрая»), и она была успешно поставлена в июле 1941 года. А в замыслах давно уже была другая татарская опера – о девушке-рыбачке. Были созданы песни «Моряки», «Волны» (музыку сочинил композитор Д. Файзи); написаны были и тексты для хора рыбаков, для арии рыбачки. Стихи о рыбаках сочинял Джалиль и в моабитской тюрьме…

Поэт-герой в Килинчах известен буквально каждому жителю. Именем его названа улица. В школе создан музей – в нем книги и подборки статей, фотографий, подарки от семьи поэта, от его дочери Чулпан. В Доме культуры в день рождения поэта – литературный праздник, концерт открывается песней «Красная ромашка», ее исполняют на татарском языке. Выступают на вечере поэты из Астрахани, вносятся записи в книгу гостей школьного музея. Славное имя поэта-патриота рождает в душах людей высокие чувства».

Стихи Джалиля, которые тот писал на родном татарском языке, и ныне читаются на университетских вечерах и пользуются заслуженным успехом.

Есть такие строки у Джалиля:

Не преклоню колен, палач, перед тобою,
Хотя я узник твой, я раб в тюрьме твоей.
Придёт мой час – умру. Но знай: умру я стоя,
Хотя ты голову отрубишь мне, злодей.

Увы, не тысячу, а только сто в сраженье
Я уничтожить смог подобных палачей.
За это, возвратясь, я попрошу прощенья,
Колена преклонив, у родины моей.

(«Палачу», перевод С. Липкина)

Воспоминания очевидцев доносят до нас сцену суда над группой подпольщиков. От имени обвиняемых держал речь Муса Джалиль. «МЫ НЕ ПРЕКЛОНИЛИ КОЛЕН. МЫ ВЫПОЛНИЛИ СВОЙ ДОЛГ СОВЕТСКИХ ЛЮДЕЙ», — так гордо ответил поэт на все попытки купить приговорённых к смерти обещанием жизни, ценою позорного предательства. Никто не знает, что было на душе поэта в эти последние месяцы ожидания казни. Ответ на это – в стихах Мусы Джалиля:

О ГЕРОИЗМЕ

Смелых узнают всегда в бою,
В горе проверяется герой.
Бой отваги требует, джигит
В бой с надеждою идёт, кто храбр.
С мужеством свобода, что гранит,
Кто не знает мужества – тот раб.
Не спастись мольбою, если враг
Нас возьмёт в железный плен оков.
Но не быть оковам на руках,
Саблей поражающих врагов.
Если жизнь проходит без следа
В низости, в неволе, что есть честь?
Лишь в свободе жизни красота!
Лишь в отважном сердце вечность есть!

Мусе Джалилю было присвоено звание Героя Советского Союза посмертно. С полным правом он смог сказать:

Песнь свою я посвятил народу,
Жизнь свою народу отдаю.

Установлению бюста Мусе Джалилю в астраханском сквере АГУ предшествовали эти стихи, написанные в 2013 году:

ПОСТАВИМ ПАМЯТНИК МУСЕ ДЖАЛИЛЮ!

Бывает так, что нет имён, фамилий
И подвигов свершённых точных дат.
Поставим памятник Мусе Джалилю
Во имя всех подпольщиков-солдат.
Не ради орденов, наград и званий
Джалиль в плену фашистском подрывал
Во имя звёзд Москвы, огней Казани
Немецкий легион «Идель — Урал».
Но дознались коварные злодеи
Не снизошли на Землю чудеса,
Когда в застенках тёмных Плётцензее
Был обезглавлен доблестный Муса.
Полгода в полумраке Моамбита
В тумане пыток, плесневелых стен
Стихи писал он гордо и открыто,
Пред палачами не склонив колен.
Когда ж ещё, когда не в юбилейный
Победный, ясный, светлый мирный год
Пришла пора нам преклонить колена
Пред тем, кто, чуя гибель наперёд,
Слагал стихи такие, что не снилось
Писать всем тем, кто волею дышал.
Поставим памятник Мусе Джалилю!
Тоскует без него шестой причал.

(ДИНА НЕМИРОВСКАЯ)

Стихи были опубликованы в газете «Астраханская правда», № 26 от 2 июля 2015 г. и получил широкий общественный резонанс.

Литературный перевод с татарского языка стихотворения «Наставление» Мусы Джалиля

МУСА ДЖАЛИЛЬ

Подстрочный перевод А.Р. Халитовой

НАСТАВЛЕНИЕ

Как много видел я людей-слонов,
В которых мощь – основа всех основ.
Мощь тела, но не духа видел я.
Сизифов труд – с коленку воробья.

Какая польза в силище такой,
Когда железо гнёшь легко рукой
За просто так, за ради похвальбы?
Непробиваемы бывают лбы

У тех, кто лишь бахвалится подчас.
Для окруженья тот калиф на час,
Кто толстокож душою, будто слон,
При этом силой духа не силён.

Так проживи на свете ты свой век,
Чтоб про тебя сказали: «Человек!»
Чтоб не сломили путы и тюрьма,
Живи ты с пользой, с ясностью ума.

Будь жизнь твоя заветным маяком
Для поколений, что придут потом.
Ведь не мечом, а верностью сильны
Герои, сокрушившие умы.

Живи во славу Родины своей!
Трудом будь славен до скончанья дней!
К тому, в ком совесть, как кристалл, чиста,
Не зарастёт народная тропа!

(Перевела Дина Немировская)

Сегодня, в канун дня гибели поэта, наш портал публикует фронтовую лирику Мусы Джалиля. Мир знал многих поэтов-героев, но такого, который, точно зная, что приговорён к обезглавливанию, писал светло и солнечно в тюремных застенках, до Джалиля не знал.

ФРОНТОВЫЕ СТИХИ МУСЫ ДЖАЛИЛЯ

Это стихотворение Мусы Джалиля не только не потеряло своей актуальности, но приобрело новое звучание:

БРАТСТВО

Наш братский союз, Украина,
Как сталь, закалился в огне,
Ты видела кровь и руины,
Тебя пригвождали к стене.

Твои плодородные степи
Фашисты топтали и жгли.
Как горек, как страшен был пепел
Огнем опаленной земли.

Запомнили братья и сестры
Те мрачные годы, когда
Печаль нелюдимых погостов
Легла на твои города.

Враг ринулся темною силой
На всё, что так свято для нас.
Дерзнул осквернить он могилу,
Где спит твой великий Тарас.

Ты вынесла пыток немало.
Дни были друг друга черней.
Но ты и в плену воевала,
И гнев твой горел всё сильней.

Ничем наших сил не измерить,
Коль в дружбе народы живут.
И разве могла ты не верить,
Что братья на помощь придут.

Пришли они с волей единой
К сестре, изнывавшей от ран.
И был среди них, Украина,
Надежный твой брат — Татарстан.

Велел сыновьям он бесстрашным
Лавиной пройти над Днепром,
Чтоб вызволить нивы и пашни
И счастьем согреть каждый дом.

Ты знала: лихие джигиты
В сраженьях не знают преград.
Клялись они встать на защиту
И встанут — тебя защитят.

Нас много в большой и единой
Могучей советской семье.
Наш братский союз, Украина,
Как сталь, закалился в огне.

Март 1942
Волховский фронт

ПРОТИВ ВРАГА

В чёрный уголь немало стран превратив,
Груды тел разбросав по дорогам, полям,
Злобный Гитлер, жадный до крови зверь,
Тянет грязные лапы теперь и к нам.
Хочет он нашу землю испепелить,
А свободный народ превратить в рабов,
Хочет он, чтоб богатства нашей страны
Растащила свора фашистских псов.
В наш цветущий пышно весенний сад,
В сад свободы, взращенный нашим трудом,
Он вломился, позорные цепи неся,
Замахнулся кровавым на нас топором.
В серебристом, весёлом нашем ручье
Обагренные руки он хочет отмыть,
Загорать под горячим солнцем в Крыму,
А детей наших маленьких — задушить!..
Скрежеща, изрыгая огненный лай,
Нашу землю он топчет за шагом шаг.
Он идёт — враг свободы и красоты,
Человечества злейший враг!
Над родной страной мы зажгли зарю.
Победили в борьбе, воплотили мечты.
Не для жадных фашистов — для нас самих
Мы взрастили невянущие цветы.
Расцветала Отчизна из года в год —
К светлой жизни вела трудовой народ,
Золотыми цветами счастья всходил
Честно пролитый нами пот.
Нет разбойнику места в нашей стране,
Не спасёт своей головы злодей, —
Градом бомб и снарядов падёт на него
Гнев и ненависть наших людей.
Все их мысли и чувства устремлены
К одному: чтобы сгинул фашистский зверь!
Кровь людскую,
Что столько он лет глотал,
Отрыгнуть заставим его теперь.
Пусть о наши ряды этот бешеный пес
Лоб свой каменный раздробит, —
Злое пламя недруг в наш край принёс,
В этом пламени сам сгорит!

23 июня 1941

В ПОСЛЕДНИЙ БОЙ

(Песня)

Грабители рвутся в наш отчий дом,
Чтоб счастье отнять у страны родной.
Вставай, наш край, на борьбу с врагом,
Мы в бурю вступаем, в последний бой!
Откроем огонь
По фашистской орде
На суше, на море, в небе — везде!
Под корень рубите, валите с ног
Врага, чтобы встать не смог!
Вставай на защиту Отчизны, народ,
Расцветшей под солнцем счастливых дней,
Пусть Гитлер проклятый башку разобьет
О наши ряды, что брони прочней.
Откроем огонь по фашистской орде
На суше, на море, в небе — везде!
Под корень рубите, валите с ног
Врага, чтобы встать не смог!
К степям золотым, где пшеница растёт,
Пусть враг не тянет жадных когтей, —
Не золото зерен, не сладкий мед,
А вдоволь свинца получит злодей.
Откроем огонь по фашистской орде
На суше, на море, в небе — везде!
Под корень рубите, валите с ног
Врага, чтобы встать не смог!
Мы гибель фашисту-убийце несём,
Над ним совершим мы последний суд:
Падут наши бомбы горящим дождём
И по ветру прах его разнесут.
Откроем огонь по фашистской орде
На суше, на море, в небе — везде.
Под корень рубите, валите с ног
Врага, чтобы встать не смог!

23 июня 1941

КЛЯТВА АРТИЛЛЕРИСТА

Молчали вы долго, стальные орудья,
На страже застыв в пограничной тиши.
Но отдан приказ, и пора наступила
Всю ненависть выразить гневной души.

Забыл о словах человеческих Гитлер,
Слова его — кровь да отравленный дым,
И лишь на одном языке — орудийном —
Придется теперь разговаривать с ним.

О, наши поля, шелковистые нивы!
С тяжёлыми пушками к передовой
Торопимся мы, чтоб на орды фашистов
Обрушить снарядов поток огневой.

И в залпах, громящих фашистскую нечисть,-
Вся ненависть нашей Советской страны:
Вся кровь неповинных, все слезы несчастных
Сейчас в этом пламени отражены.

Рабочий, что выточил эти снаряды,
Добавил к ним ярости жгучей своей, —
Сгори в этой ярости, Гитлер проклятый,
Довольно тебе бесноваться, злодей!

Зрачок моей пушки в тебя я нацелю,
А гряну — гнездовье твое истреблю!
В упор расстреляю стада твоих танков
И комьями глины твой труп завалю!

За кровь твоих жертв и за груды убитых,
За скорбь матерей и за слёзы детей
Да будет возмездьем снаряд мой тяжёлый —
Разящая молния мести моей.

Пусть, небо прорезав, как слово проклятья,
Он рухнет на головы мерзостных банд…
Рассчитан прицел, батарея готова,
Команду скорее давай, лейтенант!

Скажи языком огневым, моя пушка,
Проклятому Гитлеру свой приговор,
В лицо этой гадине плюнь, моя пушка,
Врагов обреки на разгром и позор.

Пусть молнией грозной снаряд пронесётся
И тучей тяжёлою вздыбится дым,
Чтоб в небо взлетели останки фашистов,
Чтоб враг ни один не остался живым!

Июль 1941

МОЕЙ ДОЧЕРИ ЧУЛПАН

Я стоял на посту, а в рассветной мгле
Восходила Чулпан-звезда,
Словно дочка моя Чулпан на земле
Мне тянула руки тогда.

Когда я уходил, почему ты с тоской
Поглядела в глаза отца?
Разве ты не знала, что рядом с тобой
Бьётся сердце моё до конца?

Или думала ты, что разлука горька,
Что, как смерть, разлука страшна?
Ведь любовью к тебе навсегда, на века
Вся душа у меня полна.

Я уехал и видел в вагонном окне
Моей милой дочки черты.
Для меня ты звездой зажглась в вышине,
Утром жизни была мне ты.

Ты и мама твоя, вы вдвоём зажглись,
Чтобы жизнь не была темна.
Вот какую светлую, славную жизнь
Подарила нам наша страна.

Но фашисты вторглись в нашу страну.
Занесли над нею топор.
Они жгут и грабят, ведут войну.
С ними в смертный вступаем спор.

Но фашист наше счастье не отберёт,
Я затем и ринулся в бой.
Если я упаду, то лицом вперед,
Чтобы тебя заградить собой.

Всею кровью тебя в бою защищу,
Клятву Родине дам своей,
И звезду Чулпан на заре отыщу,
И опять обрадуюсь ей.

Моя кровь не иссякнет в твоей крови,
Дочь, на свет рожденная мной.
Я отдам тебе трепет своей любви,
Чтоб спокойно спать под землей.

Разгорайся же ярче и ярким лучом
Отражай волненье моё.
Мне за счастье твоё и смерть нипочем,
Я с улыбкой встречу её.

До свиданья, Чулпан! А когда заря
Разгорится над всей страной,
Я к тебе возвращусь, победой горя,
С автоматом своим за спиной.

И отец, и дочь — обнимемся мы,
И, сквозь слёзы смеясь легко,
Мы увидим, как после грозы и тьмы
Ясный день встает высоко.

10 августа 1941

ВПЕРЁД, МОЯ ПЕСНЯ!

В тебе, моя песня, биения сердца,
Влюбленного в Родину, воплощены.
Ты клятвой звучала: «И жить, и трудиться,
И умереть ради нашей страны!»

В саду красно-солнечном дружбы и счастья,
Как свежая ветка, нежна и светла,
Пронизана радостью, лаской народной,
Немало ты добрых плодов принесла.

Советской Отчизны ты дни отразила —
Их славу, свободу, разгар их трудов.
Кипела ключом — и сердца молодые
Воспламеняла ты искрами слов…

Явились фашисты — свиным своим рылом
Взломали ворота Советской страны…
Топор их кровавый навис над Европой,
На них все народы работать должны…

Час пробил! Прервали мы на полдороге
Наш мирный подъём… Наступила пора
Войне за Отчизну отдать без остатка
Все лучшие силы души и пера.

Вперед, аргамак мой! Лети окрылённо
Лети, словно вихрь, на равнины боёв.
Огонь моей песни копьём раскалённым
В руках я держу, напряжён и суров.

Перо положил я в походную сумку,
А рядом висит за плечом автомат, —
Пусть будут со мною и пули, и песни
И вместе проклятых фашистов громят.

Пусть в песне, летящей сквозь волны эфира,
Разносится голос страны трудовой,
И пусть эта песня, как грозная бомба,
Взорвется над хищной фашистской ордой!..

Звучи, моя песня! На стяге народном
Пылающим словом пророческим стань.
И, жаждой победы сердца окрыляя,
По всем городам и селениям грянь.

Вперёд, моя песня! Пора наступила:
На поле сраженья мы вместе идём:
Разрубим мы чёрную душу фашизма,
А мерзкие трупы собакам швырнём.

Вперёд, моя песнь! С богатырской отвагой
Пора устремиться в сражение нам,
А если погибну, ты, песня, останься,
Как памятник нашим бессмертным делам.

Август 1941

ПРОЩАЙ, МОЯ УМНИЦА
Амине

Прощай, моя умница. Этот привет
Я с ветром тебе посылаю.
Я сердце тебе посылаю своё,
Где пламя не меркнет, пылая.

Я видел тебя, покидая Казань,
Кремлёвские белые стены,
Казалось — с балкона ты машешь платком,
И облик твой гас постепенно.

Казалось, ты долго мне смотришь в лицо
Блестящим взволнованным взглядом,
И я, утешая тебя, целовал,
Как будто со мною ты рядом.

Родной мой дружок, я покинул тебя
С надеждой горячей и страстной.
Так буду сражаться, чтоб смело в глаза
Смотреть нашей родине ясной.

Как радостно будет, с победой придя,
До боли обняться с тобою!
Что может быть лучше? Но я на войне,
Где может случиться любое.

Прощай, моя умница! Если судьба
Пошлет мне смертельную рану
До самой последней минуты своей
Глядеть на лицо твоё стану.

Прощай, моя умница! В смертный мой час,
Когда расставаться придётся,
Душа, перед тем как угаснуть навек,
Сияньем былого зажжётся.

В горячих объятьях утихнет озноб,
И я, словно воду живую,
Почувствую на помертвелых губах
Тепло твоего поцелуя.

И, глядя на звёзды, по милым глазам
Смертельно томиться я стану,
И ветра ладони, как руки твои,
Прохладою лягут на рану.

И в сердце останется только любовь
К тебе и родимому краю,
И строки последние кровью своей
О ней напишу, умирая.

Чтоб нашего счастья врагам не отдать,
Тебя я покинул, родная…
Я — раненый — грудью вперед упаду,
Дорогу врагу преграждая.

Спокоен и радостен будет мой сон,
Коль жизнь подарю я Отчизне,
А сердце бессмертное в сердце твоём
Забьётся, как билось при жизни.

Прощай, моя умница. Этот привет
Я с ветром тебе посылаю,
Я сердце тебе посылаю своё,
Где пламя не меркнет, пылая.

Август 1941

НА ПАМЯТЬ ДРУГУ

Ты ушел в наряд, и сразу стало
Как-то очень грустно без тебя.
Ну а ты взгрустнёшь ли так о друге,
Коль наступит очередь моя?

Мы ведь столько пережили вместе,
Связанные дружбой фронтовой!
До конца бы нам не разлучаться,
До конца пройти бы нам с тобой!

А когда вернёмся мы с победой
В наш родимый город — я и ты,
Сколько ждёт нас радости и ласки,
Как нас встретят!.. Эх, мечты, мечты!

Были между жизнью мы и смертью
Столько дней!.. А сколько впереди?!
Станем ли о прошлом вспоминать мы?
Упадём ли с пулею в груди?

Если, послужив своей Отчизне,
Вечным сном засну в могиле я,
Загрустишь ли о поэте-друге,
По казанским улицам бродя?

Нам скрепили дружбу кровь и пламя.
Оттого так и крепка она!
Насмерть постоим мы друг за друга,
Если нам разлука суждена.

На своих солдат глядит Отчизна,
Как огонь крушат они огнём…
Поклялись мы воинскою клятвой,
Что назад с победою придём.

Сентябрь 1941

КАСКА

Если сердце не камень, то ясно для вас —
Не из камня и сердце солдата.
Трудно даже с одеждой расстаться подчас,
Если с нею ты сжился когда- то.

Я в сраженьях сберег свой запал боевой,
Силу рук, одолевших усталость,
И отвагу… Но каска моя со звездой
У далекой траншеи осталась.

Перед нами лесок… Батареи врага
Навалились волной огневою,
И багровая соединила дуга
Запылавшее небо с землею.

Я привстал, чтобы лучше вглядеться в лесок,
И мгновенно две злобные пули
Просвистели, едва не пробив мне висок,
По стальной моей каске скользнули.

Значит, вражеский снайпер пробрался вперёд
И следит терпеливо за целью…
Даже на две секунды, подлец, не даёт
Приподняться над узкою щелью!

Снял я каску, на бруствере перед собой
Положил её тихо, с опаской.
И сейчас же противник мой точной стрельбой
Поднял пыль над пробитою каской.

Погоди-ка, голубчик, напрасен твой пыл,
Проживёшь ты недолго на свете!
Я успел заприметить, откуда он бил,
И без промаха пулей ответил…

А немного спустя мы в атаку пошли,
Громовое «ура» раздавалось.
А пробитая пулями каска в пыли
Возле старой траншеи валялась…

Отслужила, бедняжка… И всё же, друзья,
Что-то дрогнуло в сердце солдата:
И с одеждой без боли расстаться нельзя,
Если в ней воевал ты когда- то.

Не предмет снаряженья — оружье в бою —
Ты со мною сражалась повсюду.
Друг безгласный, ты жизнь сохранила мою,
Я тебя никогда не забуду.

18 октября 1941

ИЗ ГОСПИТАЛЯ

Я ранен…Когда на окоп спозаранку
Рванулись машины врага,
Метнул я гранату по ближнему танку,
И вдруг ослабела рука…

Гранатой, обрызганной кровью моею,
Успел подорвать я его,
И пламя на миг озарило траншею,
Как мести моей торжество.

Казалось мне: вижу я славу Отчизны
И сладость победы постиг.
А в сердце почти уже не было жизни,
И, землю обняв, я затих…

Лежу я в палате… Тоска, нездоровье.
Но ты не тревожься, жена,
Пусть брызнет последняя капелька крови,
На клятве не будет пятна!

Пусть ранен я в руку, но рану стерплю я,
Забуду о пуле шальной, —
О Родине, раненной тяжко, скорблю я,
О бедах Отчизны родной.

Когтями терзает стервятник проклятый
Великое сердце страны,
Пылают в степях украинские хаты,
Деревни врагом сожжены.

От слёз материнских вздуваются реки,
И, не оставляя следов,
В разверзнутой пропасти гибнут навеки
Плоды вдохновенных трудов.

И туча, набухшая кровью, слезами,
Рассвет омрачая, плывёт…
Так разве погаснет священное пламя,
Что сердце к возмездью зовёт?!

И что моя рана? Ведь слезы туманят
Страны моей горестный взор!
Во мне еще силы и крови достанет
С врагами сразиться в упор.

Напрасно враги ликовали, поверив
В поспешную гибель мою:
Я десять немецких сразил офицеров
В тяжелом, но славном бою.

Но ранен я: каплями собственной крови,
Как искрами, жёг я врага…
Убийцы, мы вам уже саван готовим!
Засыплют вас наши снега!

Нелепую рану, случайную рану
Лечите скорей, доктора.
Борьба разгорается… Я ли отстану?
На фронт возвратиться пора!

А ты обо мне не тревожься, родная!
Пока не окончим войну,
Пускай тебя мучит тревога иная —
Тревога за нашу страну.

Не трать на меня своих слёз одиноких,
Их пламя стране посвяти.
Скажи: «Поправляйся, джигит черноокий,
Ты должен с победой прийти!»

Клянусь тебе, Родина, свято и твёрдо,
Клянусь тебе раной своей:
Пока не разбиты фашистские орды,
Не видеть мне солнца лучей.

Октябрь 1941

ПИСЬМО ИЗ ОКОПА

Гази Кашшафу

Любимый друг!
От твоего письма
В груди моей живой родник забил.
Прочёл я, взял оружие своё
И воинскую клятву повторил.

Я ростом невысок. А в тесноте
Окопной с виду вовсе не батыр.
Но нынче в сердце, в разуме моем,
Мне кажется, вместился целый мир.

Окоп мой узкий, он сегодня грань
Враждебных двух миров.
Здесь мрак и свет
Сошлись,
Здесь человечества судьба
Решается на сотни сотен лет.

И чувствую я, друг мой, что глаза
Народов всех теперь на нас глядят,
И, силу в нас вдохнув, сюда, на фронт,
Приветы и надежды их летят.

И слышу я, как ночи напролёт
Веретено без умолку поёт.
На варежки сынам-богатырям
Без сна овечью пряжу мать прядёт.

Я вижу наших девушек-сестёр —
Вдали, в цехах огромных, у станков.
Они гранаты делают для нас,
Чтобы скорее сокрушить врагов.

И вижу я — тимуровцы мои
Советуются в тишине дворов,
Как, чем помочь семье фронтовика,
Сарай покрыть да заготовить дров.

С завода сутками не выходя,
Седой рабочий трудится для нас.
Что глубже чувства дружбы? Что сильней,
Чем дружба, окрыляет в грозный час?

Мое оружье! Я твоим огнём
Не только защищаюсь, я его
В фашистов направляю, как ответ,
Как приговор народа моего.

Я знаю: грозный голос громовой
Народа в каждом выстреле звучит.
Я знаю, что опорою за мной
Страна непобедимая стоит.

Нет, не остыть сердечному теплу,
Ведь в нём тепло родной моей страны!
Надежда не погаснет, если в ней
Горячее дыханье всей страны!

Пусть над моим окопом всё грозней
Смерть распускает крылья, тем сильней
Люблю свободу я, тем ярче жизнь
Кипит в крови пылающей моей!

Пусть слёзы на глазах… Но их могло
Лишь чувство жизни гордое родить.
Что выше, чем в боях за край родной
В окопе узком мужественно жить?!…

Спасибо, друг! Как чистым родником,
Письмом твоим я душу освежил.
Как будто ощутил всю жизнь страны,
Свободу, мужество, избыток сил.

Целую на прощанье горячо.
О, как бы, милый друг, хотелось мне,
Фашистов разгромив, опять с тобой
Счастливо встретиться в родной стране!

Октябрь 1941

СЕСТРИЧКЕ ИНШАР

Быть может, забуду я вид Мензелинска,
Его бело-шёлковый снежный наряд.
Но век не забудутся тёмные брови
И твой молчаливый, улыбчивый взгляд.

Всегда я тебя заставал за работой,
Когда б ни пришёл — на заре, ввечеру…
Не скрою: всем сердцем тебя полюбил я,
Как ласковую, как родную сестру.

Был принят я доброю вашей семьею,
Был вашею тёплою кровлей храним,
И рад я, что крепко успел подружиться
С тобою, Иншар, и с Азатом твоим.

Как много трудов в этом маленьком доме
Прошло через ловкие руки твои!
Не просто стихи — я роман написал бы
Об этом упорстве, усердье, любви.

А если свободный часок выдаётся,
Хорошую книгу ты сразу берёшь…
Дивлюсь, дорогая Иншар: как ты можешь
Так много работать — и не устаёшь?!

На днях я глядел на тебя — и смешная,
Наивная мысль мне внезапно пришла:
Пусть будет такой, как Иншар, моя дочка
Проворна в работе, скромна и мила.

Как будто на дивный цветок, я любуюсь
На нежно цветущую юность твою.
Огнём этой юности — молнией яркой —
Хотел бы сверкать я в родимом краю.

25 ноября 1941

МЕНЗЕЛИНСКИЕ ВОСПОМИНАНИЯ

Прощай, Мензелинск! Уезжаю. Пора!
Гостил я недолго. Умчусь не на сутки.
Прими эти строки мои, что вчера
Я, вдруг загрустив, написал ради шутки.

Пусть здравствуют улицы эти, дома
И серая, снежная даль горизонта!
И пусть лейтенанты, что прибыли с фронта,
Красивейших девушек сводят с ума!

Пусть здравствуют долго старушки твои,
Что с давней поры к веретенам прильнули!
Им плакать приходится ныне: бои
Солдат молодых призывают под пули!

Пусть здравствуют также мальчишки! Они,
Сражаясь на улицах, «ходят в атаку»
И «Гитлером» метко зовут в эти дни
От злобы охрипшую чью-то собаку.

Завод пивоваренный здравствует пусть!
На площади встал он девицею модной.
Я должен признаться, что чувствую грусть:
Расстаться приходится с пеной холодной.

Шункар твой пусть здравствует лет ещё сто!
Актёрскою славой греметь не устал он.
Но чёрт бы побрал твой театр за то,
Что нынче спектаклей играет он мало.

Пусть здравствует каждый твой шумный базар!
Вкусней твоих семечек сыщешь едва ли.
Пусть здравствует баня, но только бы пар,
Но только бы воду почаще пускали!

Пусть здравствует клуб твой! Он был бы не плох,
Да белых медведей теплее берлога.
Собрать бы туда всех молоденьких снох,
Чтоб клуб они этот согрели немного.

Невесты пусть здравствуют! Жаль их до слёз.
Помады отсутствие их не смущает.
Но как разрешишь их важнейший вопрос,
Когда женихов в Мензелях не хватает?

О девушках надо подумать всерьёз,
Ведь каждый бухгалтер, что любит конкретность,
В расчёт не берёт «жениховский вопрос»
И с них вычитает налог за бездетность.

Прощайте, друзья! И простите вы мне
Шутливые строки. Я еду сражаться.
Вернусь, коль останусь живым на войне.
Счастливо тебе, Мензелинск, оставаться.

Ноябрь 1941

ЧТО СДЕЛАЛ ТЫ?

Сейчас один только долг у нас:
Ускорить разгром фашистской орды.
Изгнать супостатов… Ответь же, товарищ
Что сделал для фронта сегодня ты?

Один только долг: броневым ударом
Дивизиям вражьим сломать хребты.
Клыки им повышибить!.. Так ответь же:
Что сделал для фронта сегодня ты?

Чернеют над родиной тяжкие тучи.
Кровавые лапы нависли над ней, —
Подумал ли ты, как лапы фашизма
Отсечь да вышвырнуть поскорей?

Побольше танков, орудий, снарядов
Нужно сейчас на передовой, —
А смог ли ты, друг, трудясь на заводе,
Добиться выработки такой?

Побольше хлеба, мяса, одежды
Нужно бойцам, чтоб врага побеждать, —
А смог ли ты, друг, работая в поле,
Вдоволь продуктов на фронт послать?

Конечно, ты хочешь победы, ты веришь
В нее всею силой души и ума,
Но если сидеть — только ждать да верить,
Подумай: придет ли победа сама?

Упорным трудом приближать ты должен
Победу в жестокой этой войне.
Весь труд — для фронта! Лишь так докажешь
Любовь и верность родной стране.

Сейчас один только долг у нас:
Ускорить разгром фашистской орды!
А ты, товарищ? Скажи нам честно:
Что сделал для фронта сегодня ты?

25 декабря 1941

БАХВАЛУ УРОК

«Москву в бинокль уже видать,
А значит, сами вскоре
Мы будем по Москве гулять!» —
Так Гитлер тараторил.

Гул орудийный не смолкал,
Кружила танков стая.
И фюрер лаял, как шакал,
Взять на испуг желая.

Полк знаменитый брошен в бой
«Великая Германия»,-
А после битвы под Москвой
Осталось лишь название.,

Бахвал конец себе нашел,
Свой медный лоб расквасил,
Дорогой той же, что пришел,
Убрался восвояси.

Один позор от похвальбы!
Всем ясно быть должно ведь:
Не хватит леса, чтоб гробы
Фашистам изготовить.

Где знаменитые полки,
Где чудо-генералы?
Подохни, Гитлер, от тоски:
Ведь это лишь начало!

Собрать не сможешь и костей,
Наш правый гнев неистов.
В башку себе покрепче вбей:
Всех выметем фашистов!

26 декабря 1941 Мензелинск

СЛЕЗА

Покидая город в тихий час,
Долго я глядел в твои глаза.
Помню, как из этих черных глаз
Покатилась светлая слеза.

И любви и ненависти в ней
Был неиссякаемый родник.
Но к щеке зардевшейся твоей
Я губами жаркими приник.

Я приник к святому роднику,
Чтобы грусть слезы твоей испить
И за всё жестокому врагу
Полной мерой гнева отомстить.

И отныне светлая слеза
Стала для врага страшнее гроз,
Чтобы никогда твои глаза
Больше не туманились от слез.

Февраль 1942
Волховский фронт

АЗИМУТ

Немец, немец! По компасу
Ты проверил свой путь?
Как начнешь улепетывать,
Так штаны не забудь!
Мы теперь новый азимут
Вам, бродяги, даем: 270°-
И на запад бегом!
Цель забудь свою прежнюю,
Задом к ней повернись
И беги… А догоним вас —
Влепим так, что держись!..

Гитлер банде приказывал:
«Бей! Вперед! Напролом!..»
Но громил обучили мы
И команде «кругом».
Поглядите, как драпают,
И ни птица, ни зверь
Офицера немецкого
Не догонят теперь.

Немец, немец!.. По компасу
Без ошибки беги!
Право-лево не спутаешь?
Не свернулись мозги?
Получай новый азимут
Вместе с фюрером-псом:
270°- И в могилу бегом!

Февраль 1942
Волховский фронт

СЛАВА

Разбив проклятых гитлеровцев,
Мы
Деревню на горе освободили.
Огнем победы
Посреди зимы
Мы жителей ее воспламенили.

И вся деревня радостью кипит,
Дымки над каждой крышей забелели.
Одна старуха древняя
Навзрыд
Заплакала, припав к моей шинели.

И сердце переполнилось в ответ,
И слезы навернулись на глаза мне:
Я самым гордым был!
Прекрасней нет
Для воина
Ни славы, ни призванья:

В тяжелый
Для родного края
Час
Страдающему своему народу,
Солдатской красной звездочкой лучась,
На острие штыка
Нести свободу!

Февраль 1942
Волховский фронт

ПЕРЕД АТАКОЙ

Выпьем, друг! За боевое счастье!
За бесстрашье юности живой!
Только б жить! И храбрости и страсти
На сто жизней хватит в нас с лихвой.

Наполняй, дружок, шампанским чарку,
Девушки прислали нам вино.
Потому ли, что я рад подарку,
Только полюбилось мне оно.

Пусть ярится пеною шипучей,
Льется в жилы волнами огня…
Может быть, от смерти неминучей
Ты из боя вынесешь меня.

Может быть, случится что похуже.
Только с кем из нас? С тобой? Со мной?
Что гадать? Хлебнем из медных кружек
Влагу нашей радости земной!

Вы, землячки, выдумщицы, право,-
Или просто путает весна? —
Ваш румянец светится лукаво
В каждой капле алого вина.

Мы идем в атаку на рассвете…
А пока в молчании ночном,
Милые землячки, кружки эти
Мы за ваше счастье разопьем.

Поразит ли сердце пуля злая
Или я останусь невредим,
Всё равно — одно я твердо знаю:
Мы в атаке этой победим!

Всей душой к победе мы стремимся.
Что грустить, когда она в душе?
Пей, земляк! Подарком насладимся
При коптилке в тесном блиндаже…

Кружку осуши в одно мгновенье,
Алым током обжигая рот.
Как любимых губ прикосновенье,
Пусть она огонь в тебе зажжет.

Жар любви народной, жар заветный,
К нам дошел в том пламени живом.
И его в атаку в час рассветный
Мы дорогой славы понесем!

Февраль 1942
Волховский фронт

МОСТ

Стоял тот мост большой и величавый
Там, где и днем и ночью шли бои.
Под ним река, овеянная славой,
Катила воды грозные свои.

В такую темь, когда не спят дозоры
И тихо-тихо шепчутся кусты,
Послышался вблизи тревожный шорох,
И дрогнули немецкие посты.

Над берегом деревья зашумели,
И в воздухе повеяло грозой.
Спешил к мосту боец в простой шинели,
С открытою и светлою душой.

Река, тяжелым наливаясь гневом,
Стонала грозно: «Воин, отомсти!»
Зарницами зажглось ночное небо,
Лишь до моста успел он доползти.

В последний раз на мост железный глянул
И двинулся во весь высокий рост.
И сильный взрыв, как гром великий, грянул,-
И над водой взлетает этот мост.

Под мощный грохот камня и железа
К реке стремится вражеский отряд.
Но тут уже обратный путь отрезан —
Гвардейцы подоспевшие не спят.

И лишь боец, обняв прибрежный камень,
Не видит, как друзья идут в поход
И как над золотыми берегами
Заря освобождения встает.

Затихнет бой, и вздыбится в тумане
Над шумною рекою новый мост.
И над мостом герой бессмертный встанет
Во весь свой богатырский рост.

Февраль 1942
Волховский фронт

ПОБЕДА

(Этюд)

С земли встает туман голубоватый,
Грохочут танки, вытянувшись в ряд.
Как соколы отважные, крылаты,
Над крышей флаги красные парят.

Старушка обняла бойца за шею,
От радости заплакала она,
И, улыбаясь, свежие трофеи
Подсчитывает строгий старшина.

Как тень судьбы Германии фашистской,
На всех путях, куда ни кинешь взгляд.
На глине развороченной и склизкой
Чернеют трупы вражеских солдат.

Февраль 1942

СЛЕД

Над деревней
Зарево дрожит,
Места не находят погорельцы.
На развилке увидал джигит
Детское растерзанное тельце.
Увидал —
И брызнула слеза,
И ребенка на руках дрожащих
Поднял
И поцеловал в глаза,
Как детей целуют спящих.
Опустил на землю,
Сам не свой,
Зубы стиснул,
Ненависть во взгляде:
«Ты, фашист, заплатишь нам с лихвой!
Ты еще попросишь о пощаде!»
И за лютым хищником
Джигит
По следу, забрызганному кровью,
Гонится…
И меч в руке горит
Ненавистью и любовью!

Февраль 1942
Волховский фронт

В ЕВРОПЕ ВЕСНА

Вы в крови утонули, под снегом заснули,
Оживайте же, страны, народы, края!
Вас враги истязали, пытали, топтали,
Так вставайте ж навстречу весне бытия!

Нет, подобной зимы никогда не бывало
Ни в истории мира, ни в сказке любой!
Никогда так глубоко ты не промерзала,
Грудь земли, окровавленной, полуживой.

Там, где ветер фашистский пронесся мертвящий,
Там завяли цветы и иссякли ключи,
Смолкли певчие птицы, осыпались чащи,
Оскудели и выцвели солнца лучи.

В тех краях, где врага сапожища шагали,
Смолкла жизнь, из горящих жилищ уходя,
По ночам лишь пожары вдали полыхали,
Но не пало на пашню ни капли дождя.

В дом фашист заходил — мертвеца выносили.
Шел дорогой фашист — кровь дорогой текла.
Стариков и старух палачи не щадили,
И детей людоедская печь пожрала.

О таком исступленье гонителей злобных
В страшных сказках, в преданьях не сказано слов.
И в истории мира страданий подобных
Человек не испытывал за сто веков.

Как бы ночь ни темна была — всё же светает.
Как зима ни морозна — приходит весна.
Эй, Европа! Весна для тебя наступает,
Ярко светит на наших знаменах она.

Под пятою фашистскою полуживые,
К жизни, страны-сироты, вставайте! Пора!
Вам грядущей свободы лучи заревые
Солнце нашей земли простирает с утра.

Этой солнечной, новой весны приближенье
Каждый чувствует — чех, и поляк, и француз.
Вам несет долгожданное освобожденье
Победитель могучий — Советский Союз.

Словно птицы, на север летящие снова,
Словно волны Дуная, взломавшие лед,
Из Москвы к вам летит ободрения слово,
Сея свет по дороге. Победа идет!

Скоро будет весна… В бездне ночи фашистской,
Словно тени, на бой партизаны встают…
И под солнцем весны — это время уж близко! —
Зиму горя дунайские льды унесут.

Пусть же радости жаркие слезы прорвутся
В эти вешние дни из мильонов очей!
Пусть в мильонах сердец истомленных зажгутся
Месть и жажда свободы еще горячей!..

И живая надежда разбудит мильоны
На великий подъем, небывалый в веках,
И грядущей весны заревые знамена
Заалеют у вольных народов в руках.

Февраль 1942
Волховский фронт

ВЕСНА

Палата утром проснулась,
Дыханьем весны полна.
Сестра вошла в палату,
Как ласковая весна.

В руках у нее мимозы,
Свежие, в росе.
С улыбкою ожиданья
На девушку смотрят все.

«Ребята! — она сказала.-
Весна вам подарок шлет,
И жаворонок серый
О вас сегодня поет.

С утра поет сегодня
Ручьев и птиц перезвон
О том, что весна прилетела
На крыльях наших знамен.

На землях освобожденных
Шумит весенний поток,
Мимоза над ним, улыбаясь,
Раскрыла первый цветок.

Летят журавли на север,
Веселье в их голосах,
Вернулись старый и малый,
Скрывавшиеся в лесах.

А вести какие, ребята!
Везде отступает враг.
Земля молодеет под солнцем,
Рассеивается мрак…»

Глядят на сестру джигиты
И, радостью полны,
Смеются, дыша глубоко
Дыханьем чистым весны.

И девушки теплую неясность
Почувствовал каждый в груди,
И счастье близкой победы,
И новую жизнь впереди.

Февраль 1942
Волховский фронт

«ЯЗЫК»

Чтобы только не слышали уши
Оголтелый фашистский язык,
Мы бы с радостью отдали души
На войне, в боях грозовых;
Чтоб нигде у нас не звучали
Гоготание их и брань,
Чтоб собаки, взбесясь, не рычали
Ни в ночи, ни в раннюю рань…
Только вот что случилось, братцы,-
Вызвал нас в блиндаж капитан:
«Языка» раздобудьте, братцы! —
Был приказ нам секретный дан.-
«Языка» раздобудьте, братцы!
Чтобы вражеский план сорвать,
До фашистской ставки добраться
И гнездо их к черту взорвать!»
Что ж! Приказанное капитаном —
Это честный солдатский долг.
И в ответственном деле данном
Наш боец понимает толк.
Три джигита взялись за дело
И пошли за рубеж втроем.
Лишь бы ночь скорей потемнела,
Остальное — там разберем!
Ночь пришла. И, собрав, как надо,
Для лихой охоты припас,
Осмотрясь и взведя гранаты,
Мы на холм взошли торопясь.
Слышим говор глухой фашистский,
Пригляделись: фашисты близко!
«Unsere Tat ist die Sachen
Abnehmen und den Besitzer
Zu der Wand stellen… ist…»
Так и есть! На наших глазах он
И ругается и грозится,
Этот грязный бандит-фашист!
Лопотали бродяги гладко.
Похвальбу мы слышали их,
И рванулись, и плащ-палаткой
В тот же миг накрыли двоих.
Только выстрел сухой нарушил
Тишину вокруг, и, когда
Один враг нашу пулю скушал,
Мы другого берем и айда!
Мы связали его и тащим
До КП своего ползком,
Чтобы наш капитан с настоящим
Познакомился «языком».
Привели его, и, как кошка,
Задрожал и молчок милок.
Как и ждали мы, понемножку
Развязал язычок милок.
Сколько их «ще не скосило,
Сколько пушек видел в пути,
Всё он выложил через силу,
Чтоб жизненку свою спасти…
Чтобы только не слышали уши
Оголтелый фашистский язык,
Мы бы с радостью отдали души
На войне, в боях грозовых;
Чтоб нигде у нас не звучали
Гоготание их и брань,
Чтоб собаки, взбесясь, не рычали
Ни в ночи, ни в раннюю рань…
Только знай, боец, что, бывает,
Доберется джигит ползком
И фашистов-псов убивает
Их же собственным «языком»!

Февраль 1942

СОН

1

Всё о тебе я думаю, родная,
В далекой незнакомой стороне.
И где-нибудь в пути, глаза смыкая,
С тобой встречаюсь лишь в недолгом сне.

Ко мне идешь ты в платье снежно-белом,
Как утренний туман родных полей.
И, наклоняясь, голосом несмелым
Мне шепчешь тихо о любви своей.

С какой тревогой ты мне гладишь щеки
И поправляешь волосы опять.
«К чему, родная, этот вздох глубокий?»
В ответ ты начинаешь мне шептать:

«А я ждала, я так ждала, мой милый.
Ждала, когда придет конец войне.
В бою сразившись с грозной вражьей силой,
С победою примчишься ли ко мне?

Подарков приготовила я много.
Но всё ж подарка не нашла ценней,
Чем сердце, что, объятое тревогой,
Бессонных столько видело ночей».

2

Глаза открыл я. Что это со мною?
Весь полон странным сновиденьем я —
Мне волосы тревожною рукою
Погладила любимая моя.

Как горько мне и сладко пробужденье.
Любимая, ты знаешь ли о том? —
Была ты мне не только на мгновенье
И светлою мечтой, и сладким сном.

Я позабыть не в силах, как впервые
Ты напоила пламенем меня.
В глазах сверкали искры озорные
От радостного, скрытого огня.

А нежности в тебе так много было,
Меня ласкала ты, как малыша…
Любить весну ты друга научила,
Чтобы рвалась в полет его душа!

Я в смертный бой иду с винтовкой новой
За жизнь, что вечно сердцу дорога.
Нас ненависть зовет, и мы готовы
Взойти к победе по костям врага.

3

Жди, умница, мы встретимся с тобою,
Вернусь, сметя всю нечисть за порог.
Заря займется над родной страною,
Как нашего бессмертия исток.

Меня прижмешь ты к сердцу, как бывало,
И скажешь: «Всё тебе я отдаю.
Подарков много, но прими сначала
Любовь мою!»

За эту вот любовь, за наше счастье
Иду навстречу ярости войны.
Поверь, мой друг: мне бури и ненастья
И никакие битвы не страшны.

Март 1942
Волховский фронт

ТВОЯ ДОЛЯ

Мы наступаем. Всюду груды лома,
Винтовок, пушек — признаки разгрома.
Вот каска, неказистая на вид,
С кокардой на боку в траве лежит.

Заржавела. Владелец сгнил… Могила
На перекрестке высится уныло.
Слепили крест, сломав какой-то шест,
И каску нахлобучили на крест,
Стервятники и тощие вороны
Над ним ясин читают похоронный…

Тот, кто зарыт здесь, будучи живым,
Был множеством желаний одержим:
На этих землях властвовать хотел он
Помещиком, сатрапом оголтелым.
В его воображении тупом
Народ наш гордый жалким был рабом.
Но горьким был фашист застигнут крахом —
Он сам под землю лег холодным прахом.

Да, так, фашист, задумал ты хитро.
Но не тебе делить страны добро!
Аршин земли да крест дубовый в поле —
Вот,- как гласит присловье,- серебро,
Которое пришлось тебе на долю!

Март 1942

СМЕРТЬ ДЕВУШКИ

Сто раненых она спасла одна
И вынесла из огневого шквала,
Водою напоила их она
И раны их сама забинтовала.

Под ливнем раскаленного свинца
Она ползла, ползла без остановки
И, раненого подобрав бойца,
Не забывала о его винтовке.

Когда ж она ползла в сто первый раз,
Ее сразил осколок мины лютой…
Склонился шелк знамен в печальный час,
И кровь ее пылала в них как будто.

Вот на носилках девушка лежит.
Играет ветер прядкой золотистой.
Как облачко, что солнце скрыть спешит,
Ресницы затенили взор лучистый.

Спокойная улыбка на ее
Губах, изогнуты спокойно брови.
Она как будто впала в забытье,
Беседу оборвав на полуслове.

Сто жизней молодая жизнь зажгла
И вдруг сама погасла в час кровавый…
Но сто сердец на славные дела
Ее посмертной вдохновятся славой.

Погасла, не успев расцвесть, весна.
Но, как заря рождает день, сгорая,
Врагу погибель принеся, она
Бессмертною осталась, умирая.

Апрель 1942

РАДОСТЬ ВЕСНЫ

Весна придет, улыбкой озаряя
Просторы зеленеющих полей.
Раскинет ветви роща молодая,
В саду рассыплет трели соловей.

Тогда пойдешь ты по лесной дороге,
Взовьются две косы на ветерке.
Холодная роса обрызжет ноги,
И ты взгрустнешь — твой милый вдалеке.

Я там, где поле в ржавчине колючей,
Где свищет смерть по просекам лесным,
Скворцы и тут на небе кружат тучей,
Но эти — с оперением стальным.

Тут бомбы рвутся, солнце застилая.
Тут слышен запах крови, но не роз,
Не от росы сыра трава густая,
От крови человеческой и слез.

Сквозь дым за солнцем я слежу порою.
Крадется в сердце острая тоска.
Я волосы себе краплю росою,
Поймав росинку в чашечке цветка.

Тогда я слышу аромат весенний.
Тогда душа цветением полна.
И ты стоишь с улыбкой в отдаленье,
Моя любимая, моя весна!

Враги пришли разбойною оравой,
Расстались мы, беда была близка.
Оружье сжав, иду я в бой кровавый
Развеять нечисть острием штыка.

И нет в душе желания сильнее,
И все мои мечтанья об одном —
Увидеться бы с милою моею,
Покончив с темным вражеским гнездом.

Как я гордился б, что от силы вражьей
Смог защитить родную и весну,-
Не будет солнце в копоти и саже,
И больше недруг не войдет в страну.

Пройдя через стремнину огневую,
Хочу вернуться, чтоб в родном краю
Тебя увидеть и весну большую,
Спасенную от недруга в бою.

Весна 1942

Стихи перепечатаны из книги «Муса Джалиль. Красная ромашка», татарское книжное издательство, Казань, 1981 год

ПОДЕЛИТЬСЯ:




Читатели (62) Добавить отзыв
 
Современная литература - стихи