В городе осень, мало прохожих,
Город уныл, и на то есть причины.
В городе редко увидишь мужчину—
Их в бусы пакуют бандитские рожи.

И гонят туда, где разинутой пастью
Сожрёт их война, до конца, без остатка.
И будет лишь только могилка с оградкой
У мамы обманутой подлою властью.

Город молчит, женщины прячут
Своих мужиков от сетей людоловов.
Боятся сказать кому-то хоть слово,
И пашут вдвойне, как рабочие клячи.

Город растёт, ведь кладбища тоже
Часть его плоти, пусть даже отмершей.
Но под крестами могильных наверший
Жителей больше ничто не тревожит.

А ночью над городом новые беды—
Зарево взрывов, заплаканы дети.
Сирена умолкнет лишь на рассвете—
С востока опять прилетели шахеды.

Меж двух огней находится город.
Днём людоловы, а ночью бомбёжки.
Свет отключают, дают понемножку,
И скоро зима, надвигается холод.

Жители стали друг другу чужими,
Всех разделили, навесили бирки.
Эти хорошие, эти утырки,
Как же мы раньше вместе то жили?

Как по субботам справляли мы свадьбы?
С радостью в гости ходили друг к другу?
Нормой теперь стала грязная ругань,
И весело только лишь в барских усадьбах.

Город нагнули, снесли его знаки,
Даже название стало другое.
Днепродзержинск превратив в Каменское,
О прошлом сказали — жили во мраке.

В центре давно прописалась минора.
Из прежних оставили лишь Прометея.
Видно, он символ массонской идеи,
И позволяет подобное Тора.

Город боится что будет разрушен.
Женщины, дети бегут на чужбину,
А стариков не заставишь покинуть
Город, которому отдали душу.

Город живёт, стиснув зубы в надежде
Не на людей, а лишь только на Бога,
Что всё перемелется, и понемногу
Он возродится, лучше чем прежде.