ОБЩЕЛИТ.РУ СТИХИ
Международная русскоязычная литературная сеть: поэзия, проза, критика, литературоведение.
Поиск    автора |   текст
Авторы Все стихи Отзывы на стихи ЛитФорум Аудиокниги Конкурсы поэзии Моя страница Помощь О сайте поэзии
Для зарегистрированных пользователей
логин:
пароль:
тип:
регистрация забыли пароль
 
Литературные анонсы:
Реклама на сайте поэзии:

Регистрация на сайте


Яндекс.Метрика

Почему я обломался о бабло Пушкина

Автор:
Жанр:
(Памяти моего друга и учителя Алексея Алексеевича Тараненко - Мастера)
---------------------------------------------------------


- Давай рассказывай!
- Я... Отлить приспичило. Пошел в туалет. Ну.., на лестнице они меня, значит, и выхватили. Трое. Резко так. Не ожидал. Ударили, прижали. И… - Андрей хлюпает носом, под глазом фингал.
- Не мямли!
- Сумку с выручкой забрали. А в сумке все ключи от автоматов… - Андрей виновато опускает голову.
- Сука ты! - Есть у меня такое желание уебать его снизу в челюсть. - Инструкции помнишь? Когда идешь в туалет или ещё куда, ремень с кошельком отстегни и в сейф закрой. Вот он под столом прикручен. Здесь вокзал! А не НИИ твоё сраное.
Взял этого уёбка с кандидатской степенью на работу, когда подруга попросила. В целом, конечно, хороший парень, честный.
- Ладно, не бзди. - Говорю я и осматриваюсь.
В третьем зале ожидания, как всегда - битком народа. Автоматы сейчас загорожены, простаивают. У загородок, узнаю лица игроков постоянных. Ждут. Все, конечно, в курсах. Точку надо запустить во что бы то ни стало, или Мастер вычтет убыток из моей доли.
- Дальше!
- Еще часа не прошло, как один из тех троих подходил и сказал, что ключи от автоматов вернут, если денег заплатим.
- Где сейчас он?
- Не знаю…
Телиться долго не приходиться. К будке подходит коренастый парень в серой куртке. Андрюха ерзает и тычет в меня локтем.
- Он.
Незнакомец сразу быкует, демонстрируя на бритой башке глубокие шрамы от розочки:
- Ты главный? Придется платить. Пять штук и ключи ваши.
Полагаю, что видит волнение и испуг на моем лице.
- Конечно. - Как можно тягостнее вздыхаю. - Может это… Пойдем на улице поговорим, а то здесь уши кругом. Авторитет не хочу потерять.
Выходим и добавляю:
- Давай в сторонку, теперь от глаз, менты же везде. Мы в принципе согласны. Ключи с собой?
- Сначала деньги.
- Само собой.
Тащу его за седьмую платформу, за помойные баки, куда станционные рабочие вывозят мусор из урн. Напротив только прачечная. Тут никого. Заебись.
- Дай это… Закурить, пожалуйста. - Выдавливаю из себя жалобно. “Бычок” ведется, лезет в карман куртки за сигаретами, и я тоже руку в карман незаметно. Кастет сам, как родной, на кисть заползает.
Бью резво с левой снизу в глаза лоху пальцами. Тот даже моргнуть не успевает. Точно в “яблочки” попадаю. Его, как электромонтера воздушных линий, будто током в 400 вольт пиздануло. И под дых добавляю с правой в кастете. Хрюкает тварь, рот раскрывает, как рыба, и на колени валится. Дальше проще - пинаю. Хрипит. На спину падает.
- Ключи, или на пять добиваю. Раз, два...
Трясет башкой, мычит. Одной рукой глаза трет, а второй за ребра держится. И ещё раз по ним добавляю. Орет свин во весь голос.
- Тихо, лох!
Замолкает. Прав Мастер, убить легко, а сломать - вот победа!
- Быстро ключи и бабки.
- Нет с собой... Мамой клянусь! На хате остались, здесь рядом в двух шагах, второй дом по Гончарке.
Шмонаю. Только газовый баллончик нахожу и изымаю:
- А хата чья, и кто на ней?
Налетчика трясёт. Пару ребер, полагаю, сломал. Протягиваю зажженную сигарету, как лекарство.
- Хату снимаем. С Новгородской приехали, иконы привезли, кинули нас, вот и рискнули сдуру... Времена такие… Ты ж понимаешь...
- Сколько вас всего?
- Трое.
Теперь правильнее всего позвонить Мастеру домой, дождаться его, а уж потом навалять остальным и забрать деньги с ключами. Но когда-нибудь Мастер найдет повод, чтобы упрекнуть, мол я ноль и без него ни хуя не могу. На хуй Лёшу!
- Лан, поднимайся, дурень. Дернешься, застрелю. - Демонстрирую рукоять пистолета. - Не ссы, в тюрьму не посажу.
А тот уже полностью сдался. Хоть на убой веди, как барана.
Возвращаемся. У шестой платформы замечаю двух дежурных ментов. Каждой смене плачу за лояльное отношение к предпринимательству. А если помощь оказывают, то им ещё премия. Прикормленные.
- Здорово, парни, дело есть!
- Какое?
- Да вот бесы залетные моего кассира обидели.
- Слышали. - Зубоскалят, значит тоже в курсах.
- Вот этот один из них. - Со злостью даю поджопника “бычку”. - Ключи от автоматов забрали. Заяву писать не будем. Ключи через два дома на Гончарке, а там два его кента полупьяных. Прогуляйтесь со мной, похищенное верну, и я вам за труды - пятихатку. Потом для интереса прошмонайте тупоголовых, глядишь, не только у нас погостили.
Сержанты корыстно переглядываются и в легкую соглашаются...
Входим в зассанный парадняк, дальше по заплеванной грязной лестнице и на второй этаж. Тут мой “пленный” вдруг застывает столбом. Угрожаю:
- Накосорезишь, тебе пиздец.
- Вспомнил. У Артюхи пистолет есть... - Со страху сявкает лох.
В затылок ропщут менты. Оборачиваюсь к ним - лица у них кисломордны:
- Эдак мы не подписывались. У нас только наручники и дубинки. Будем вызывать подкрепление.
Всё! Мне хана! Ох, что сейчас начнется! Дело возбудят, ключи и выручку, как вещдок изымут. А те ключи в одном экземпляре у нас. Игровые автоматы ведь с рук покупали. Мастер точно не простит этого. В лучшем случае вышвырнет из дел, а я на Него свою жизнь поставил, псом верным служу. Повезло мне дураку однажды, встретил Человека, другом ему стал и вот облажался. Понимаю, отступать некуда.
- Цыц, парни! План есть! Еще по пятихатке каждому, если прикроете. Один в хату пойду. А вы здесь на лестнице в полупролете останетесь.
Сержанты вновь переглядываются:
- Ну, давай, Рембо, коль не шутишь.
Хватаю пленного “бычка” за грудки, испепеляю красноречивым взглядом и толкаю к заветной двери. Он жмет кнопку звонка. Оттуда почти сразу:
- Кто?
- Я. Эта… Всё заебись!
Замок щёлкает. Рывком распахиваю дверь и бью прямым в рыло. Сношу черта, перепрыгиваю через тело, бросаюсь на кухню. В ней на табурете в одних трусах “второй”. В говно пьяный. Даже бить не хочу, кулаки опускаю. Отвращение у меня к пьяным. Слышу за спиной менты уже крутят “первого”.
- Молодцы парни! - Кричу им и к “бычку” обращаюсь. - У кого пушка?
Тот на стол указывает. Там среди недопитых бутылок, открытых консерв и прочего мусора смотрит на меня черным дулом “Макаров”. Забираю. Проверяю. Всего один патрон, и он в стволе.
- Где ключи? Где бабки?
- В комнате на кровати. Мы немного, рублей сто пятьдесят потратили. Водяры да хавки купили. Хозяйке за хату за месяц отдали. П-прости.
Иду в комнату. Точно, вот и ремень с сумкой. Ключи и деньги на месте.
А сержанты свое дело знают, уже допросом одурачивают. Сейчас последнее у гопоты конфискуют.
- Спасибо, парни. Когда снова отправлюсь в разведку, позову вас.
Отстегиваю им. Довольные. Гогочут…
Возвращаюсь на вокзал. Андрюха, завидев меня, подобострастно выскакивает из будки. Сую ему ключи в руки.
- Круто, командир. А с выручкой как?
Чую, ссыт он за деньги. Это хорошо, ответственный значит.
- Ерунда. Не бери в голову, утром по смене сдашь, а счетчики обнулите.

На календаре 20 августа 1991 года. Вечер. И вот сижу я на секретной съемной хате, о которой знает только Мастер и вчитываюсь в книгу:
“ В продолжение долгой, томительной ночи глядел я с душевным сокрушением на эту таинственную борьбу жизни и смерти - и не мог отбиться от трех слов из Онегина, трёх страшных слов, которые неотвязчиво раздавались в ушах и голове моей: Ну что ж? Убить!
О, сколько силы и значения в трёх словах этих! Ужас невольно обдавал меня с головы до ног - я сидел, не смея дохнуть - и думал: Вот где надо изучать опытную мудрость, философию жизни - здесь, где душа рвется из тела; то, что увидишь здесь, не найдешь ни в толстых книгах, ни в шатких кафедрах наших…”
Что за книга? Да, так.., ничего особенного.., воспоминания очевидцев о последних днях Пушкина. Никогда в жизни не стал бы читать такую. Всё об одном и том же в ней. Чем далее я её читаю, тем более кажусь себе долбоёбом. Как я мог повестись на то, что в этой книге может быть что-то зашифровано? Давеча даже Мастер повертел пальцем у виска, узнав вкратце подоплеку моего вдруг возникшего интереса к чтению:
- Я охотнее поверил бы Стивенсону в клад из “Острова сокровищ”, чем в то, что ты здесь мне обрисовываешь.
Ничё я Мастеру не обрисовывал, просто рассказал про человека, про моего дядю...
Минувшей зимой мой дядя по материнской линии незадолго до своей кончины попросил близких родственников съехаться к нему. Был приглашен и я. Помню, еще в детстве останавливались мы с Мамой у него проездом на три дня. Дядюшкина квартира в центре Москвы поразила меня. Всюду красное дерево и старинные картины в золотых рамах, люстры, как в Эрмитаже. Винтовая, будто из цельного агата, лестница с перилами из янтаря вела в его кабинет и спальню с лепными амурами на потолке. Представляете моё удивление? - В квартире два этажа! Не видел такой роскоши никогда. И повсюду разные интересные вещи, каждую можно было трогать руками и рассматривать часами.
- Дядя, вы волшебник Сулейман? А это, наверное, ваш дворец? - Набравшись смелости, спросил я.
Он расхохотался, погладил свою ухоженную бородку и хитро подмигнул мне:
- Вообще-то друзья называют меня Воля, но Сулейман мне нравится больше. Прошу, называй меня отныне дядей Сулейманом!
С тех пор мало кто уже называл его Волей, а прозвище Сулейман даже выгравировали на могильной плите.
По словам родни мой дядя Сулейман - “il est un aventurier”. Конечно, кто-то из них называл его более цинично - шулер, картежник. Мол, ты с ним не водись, он даже в картотеках интерпола числится. Но с Дядей мне всегда было интересно, жаль только встречи наши были коротки и редки.
И вот последний визит к нему. Обнялись. Вижу, угасает. Как поддержать человека любимого? Ужин ему приготовил не хуже самого маститого повара. Разговорились.
- При деньгах гляжу. - Разливая из запотевшего графина водку по стопкам, обронил дядюшка, оценив на глаз стоимость моих швейцарских “котлов” и сверкающий на безымянном пальце левой руки камень в два карата. - А занимаешься чем?
Так захотелось удивить этого Человека и заинтересовать собой, что ответ пришел в секунду. Расчистил стол, перевернул три серебряные стопки верх дном, завязал себе платком глаза. Шарик сам полетел от рюмки к рюмки, а те заплясали хоровод. Закрутилась карусель.
- Всё будет честно, без обмана,
Как у волшебника Сулеймана.
За хорошее зрение -
Денежная премия.
Если сильно повезет,
Можно выиграть вертолёт.
- Сукин ты сын, не буду с тобой играть, оставишь без штанов! - Сулейман был в восторге, хохотал от простенького фокуса.
Скинул с глаз повязку и осмелел:
- Дядя Сулейман, вы же в теме, научите паре трюков.
Никто из родственников никогда не смел вести с дядей разговоры на эти темы. Все знали о его “работе”, но для всех она являлась запретом, Табу нашего племени. Конечно, сразу осёкся, покраснел и виновато пробубнил:
- Извините, дядюшка Сулейман…
Но к моему изумлению, дядя вновь захохотал. Он искренно смеялся больше минуты, потом также искренно заговорил:
- Ах ты, родственная Душа, научу. Конечно, научу. Смотрю на тебя и вспоминаю себя молодым. Вот ты говоришь, что я в “теме”. Нет, племянник, лет пять уже не при “делах”, вышел на пенсию. Но лихие времена помню, особенно те, когда был в твоем возрасте. Вот, как то раз в семьдесят втором запланировали мы с Алексом поездку на берег Черного моря.
- Дядя Саша, который из Пятигорска? - Вспомнил я дядиного друга с фигурой, как у борца-тяжеловеса.
- Точно. Поездку запланировали на два месяца, а вернулись через две недели. Догадываешься почему?
- Непокатило...
- Сам ты “непокатило”! - Передразнил меня дядюшка Сулейман и довольно заулыбался. - Покатило. Так покатило, что “катеньки”, упакованные в пачки под видом книг, просто уже не стали помещаться в багажнике “Волги”.
- И кого вы так? - Теперь настала очередь мне заулыбаться.
- Самыми сладкими были гости хлопковых республик. Они “бабки” в поясах прятали и носили даже в самую жару под рубашками. Ну, мы с них и снимали эти пояса. Но от трети до половины содержимого отыгрывать позволяли, чтоб те заяв ментовским не писали...
Ночь таяла за окнами, а мы всё говорили, говорили и говорили, словно тысячу лет не виделись. Как будто нашли друг-друга наконец-то и нам необходимо успеть рассказать обо всём прекрасно понимая, что эта наша последняя встреча. Вердикт врачей, как дамоклов меч, замахнулся над дядей.
- Держи, родственная душа, тебе доверяю. - Дядя протянул потертый временем чемоданчик с французской монограммой LV. - В нём архив нашего рода. Ты сохранишь.
Я невольно открыл замки и приподнял крышку. Рукописи, документы и фотографии аккуратно разложены по папкам и подписаны.
- В той синей папке мои конспекты и комментарии. - Указал он. - Чтобы ты не запутался…
Пришло время расставания.Такси уже ожидало внизу. На нем до Трех вокзалов, там верхняя полка “Авроры”, и через десять часов снова окажусь в своем вылитым из гранита Городе. Стоял и мялся на пороге квартиры, не находя заключительных слов, но, как оказалось, дядя припас свой сценарий.
- Хочу сыграть с тобой! - Хитро воскликнул он. - В первый и последний раз! Скоро помру, но это не помешает нам с тобою играть. Правила расскажу. Ставлю на кон, не поверишь, наследство Пушкина!
Я не знал, как себя повести, и по-дурацки, как болванчик, закивал. Вот оно что! Мой дядя, разумеется, спятил...
Никакое такси меня уже не ожидало. Мы снова сидели за столом, чаевничали, а дядюшка Сулейман всё рассказывал и рассказывал. Начал он издалека, аж с девятнадцатого века! В то время в России процветала страсть к азартным играм, играли все: царские особы, дворяне, мещане, в полках, во дворцах и в городских квартирах, впрочем, как и сейчас.
- Что греха таить, и мой бизнес на этом построен. - Совестливо выдохнул, слушая дядю.
- Слушай сюда, племянник. Играли все, многие держали банк, а выигрывали, сам понимаешь, единицы! У Пушкина была страсть к игре, из всех страстей, которые им владели, точно, самая сильная страсть. Про дар поэта, не берусь сказывать. В этой области, не в авторитете. Катал он почти изо дня в день. Не плохо. Не лох накнокатый. Мог сам сразу вычислить шулера и вычислял. Помнишь, про дуэль с Зубовым? Про черешенки?
- Ага.
Мне не раз представлялось, как Пушкин плюет косточкой от черешни, вместо ответного выстрела. Уважуха, Александр Сергеевич!
- Но были и акулы в этом бизнесе. Такие, как Яковлев, Догановский и Жемчужников. Потомков двоих из них я знаю лично по делам “строительным…” - Дядюшка Сулейман хитро сощурился и шепотом добавил. - По масонским.
Я сделал вид, что удивился.
- Не буду размазывать икру по маслу. Где-то, как понтер, или в ремизе, или в другом Пушкин не накатывал до высшей лиги. Вообщем, к дате свой нелепой смерти он имел карточных долгов тыщ на двести. А если учитывать, что за свою поэму “Евгений Онегин!” он получил примерно двенадцать тысяч рублей, и те ассигнациями, что при конвертации в “нал” серебром было меньше в четыре раза, то можно догадаться, что вернуть свой проигрыш при сих доходах ему не под силу.
На этих словах дядюшка прервался. Меж, не до конца задернутых, гардин уже кусало зимнее солнце.
- А не плеснуть ли нам еще водочки в стаканы? - Задорно предложил он.
Я разлил. Выпили на брудершафт и, как положено, поцеловались. Есть что-то хорошее, теплое в этих уже забываемых обычаях советского человека.
- Отдать карточный долг, сам понимаешь, дело чести. - Продолжил дядя Сулейман. - Но, когда ты уже мертв, это непосильное бремя ложиться на семью, на близких. О бесстыдстве требований кредиторов говорить не станем.
- Но все долги оплатил Царь. Об этом знает каждый школьник!
- К счастью для Натальи Николаевны это так, помог ей в этом и её следующий муж. Но моральный вопрос о своих требованиях к личности Великого Поэта не давал покоя на смертном одре удовлетворенным кредиторам. Миф о гении Пушкина сразу стал неоспоримым, и каждый из них прямо и косвенно, а может быть под чьим-то авторитетным влиянием винил себя в “убийстве”, загнанного в долги, Поэта. Все они, как один, на смертном одре настоятельно обязывали своих потомков вернуть те деньги наследникам Пушкина. “Должок” мистически принял обратную форму. Так возник некий фонд с громким названием Fundamentum poeta. Не знаю первоначальную сумму этого “фундамента”, но думаю, что денег было значительно меньше, поэтому они были вложены одним из отпрысков, а именно Алёшей Огонь-Догановским в “Клуб Червонных Валетов”. Та ещё знаменитая шайка аристократов! - Воскликнул дядюшка, как будто вспомнил о своей молодости.
- Не в этом ли “клубе” засветилась Соня Золотая ручка? - Наобум ляпнул я, что есть силы пытаясь быть в теме.
- Сея иудина дочь под фамилией Соколова... - Дядя уважительно хлопнул меня по плечу, - Легко ушла, когда всех накрыли. Но мой рассказ не про это. А, ну, давай еще наливай, родная душа!
Я уже с опаской вновь разлил водку по стаканам. Сейчас вот напьемся, и кирдык моему дядюшке Сулейману.
- Знаю точно, пришел час, когда накопленный “фундамент” драгоценным металлом и камнями уже в сумме полмиллиона хранился у некоего ростовщика по фамилии Франц Эмилий.
- Хм-м, по-ходу этот фонд стал более похож на “общак”, дядюшка. Если это так, то создается впечатление, что поднялись пацаны на родительских “бабосиках”, и дальше вряд ли они планировали расставаться с ними.
- Разбойники! - Вскричал дядюшка и совсем разошелся от выпитой водки - Точно ты сказал. Жалкие подонки! И тут прошел слух по столице, что Франц полный банкрот!
Я не сдержался и, не в силах больше верить, засмеялся:
- Чтобы ростовщик стал банкротом, первый раз такое слышу!
- Точно, племянник ! И братва заволновалась, а к Францу тут же были посланы двое гонцов, - Тут дядя сделал выразительную паузу.
Мне удалось только вставить:
- Тю-тю,“сокровища”, конечно, пропали!
- Пропал барыга. - В ответ заулыбался дядюшка Сулейман. - Поговаривали: сбежал в Америку. Гонцов нашли с перерезанными кадыками у его порога.
- В квартире барыги, разумеется, ничего не нашли. А сколько людей, вообще, было в курсе?
Он не торопился отвечать на мои вопросы. Мы опять накатили по сто. Он выдохнул:
- В этой истории было еще много крови… - Дядюшка стал перечислять всех поименно, и кто какой насильственной смертью умер.
Клянусь, я не в силах был всё это запомнить! Но вскоре дядюшка вдруг положил передо мной старую книгу и вновь хитро заговорил:
- В ней заключается предложенная мною “Игра”. Один из авторов сих сочинений стал обладателем “Fundamentum poeta.” Такая его судьба. Потратить его он не смел. Таковы были принципы этого человека, какие в нашей низкой жизни ещё встречаются. И .., вуаля, как говорят французы! Запрятанные в головоломке драгоценности до сих пор ждут обладателя весьма и весьма пытливого ума. Я раскрыл шифр, знаю ответы и знаю место. Ты умный и тоже сможешь. Яблоко от яблони, как говорится, никуда не денется. Наш род не деграданты. Умру, а ты будешь жить. И я смогу получать удовольствие от твоих умозаключений. Лишь одна подсказка, дорогой племянник, тебе и ездить никуда не надо. Тайник в твоем городе.
Хуй знает! Как не старался, всё равно недоверчиво и типа согласно кивнул. Дядюшка прочитал мои мысли и ответил:
- Почему я не вынул? - Он оглядел свою богато украшенную залу. - В могиле у меня будет все, что необходимо мертвецу в его состоянии. Ну, а душа, как говориться, полетит дальше…

В прихожей чахоточно трещит электрический звонок. “ Бля! Принесла нелегкая! Не поминай к ночи, как говорится.” Не выпуская книги из рук, иду к двери. Не глядя в глазок, открываю. Входит Мастер, привычно хлопаю по его протянутой вверх ладони и снова глазами в книгу. Не то что игнорирую, просто до этого в голове сформировалась как-будто стройная мысль, а теперь пытаюсь ее вспомнить.
- Собирайся быстро и волыну прихвати! - Мастер по-деловому немногословен.
Не отрываясь от абзаца, иду в комнату к столу. Между верхней крышкой и дополнительной доской за выдвижным ящиком проём. Там пушка. Патрон в патроннике, только курок взведи. Жми и ба-бахай. Джинсы и свитер уже на мне. На ощупь достаю из проема пистолет и сую его сзади за широкий ремень. Мастер фыркает:
- Батюшки-светы! Аристокра-ат! Книга плюс пистолет! Еба-ать! - Это он оценил мизансцену, когда одна моя рука держит книгу, а вторая сжимает оружие за рукоять.
- А что случилось-то?
- Свобода в опасности!
- Вот, бля... Менты?
Мастер подчеркнуто, как актер в долбанной трагедии отрицательно мотает головой. И лицо у него какое-то очень бледное. От этого еще страшней становится. Сердце вдруг прыгает и стучит, как трамвай по Биржевом мосту. Ведь говорила мне мама: “Учись, Серёжа!”
- Комитетчики?...
- Какие комитетчики, дурик! Танки в Москве! И на Ленинград уже колонна ползет! Давай сюда книгу! Вот отстоишь Свободу и Демократию, обратно верну. - Вырывает у меня дядюшкин ребус. - Радио слушать надо! Призыв ко всем, кто может держать оружие, собраться на Исаакиевской. Особенно к нам, к спортсменам. Давай, братка! Но пасаран! Поехали!
Кровь откатывается от “мотора” и в лицо. Заливаюсь пунцом: “Какая к черту демократия! Мне она не нужна. Ещё драться за неё и, что хуже, воевать со “своими”. Темы идут, лавэ течет, карманов курток и штанов не хватает, когда их рассовываешь после трудового дня. Моя свобода зиждется на бабле!” Встаю, как вкопанный. Мастер видит и уверенно поясняет:
- Если не пойдешь со мной, то тебе дураку, до гробовой доски придется вопить “кручу-верчу, запутать хочу” и получать пиздюлей от легавых. Демократия дает тебе шанс из Раба стать Гражданином. Это в твоих интересах сейчас её защитить и встать плечом к плечу со своим камрадом. Вот оно - пришло время. Сбылось! Я так всю жизнь мечтал стоять на баррикадах!
Стальной взгляд, пропитанный духом Че Гевары, не оставляет выбора. Я солдат, а он генерал. Отказ будет приравнен к предательству и рассмотрен по вопросам военного времени. Мастер прав.
- По-хуй, поехали! - Для верности сую в карман куртки и кастет.
Выходим из парадного. Садимся в машину Мастера.
- Н-нет! Свою здесь оставлю. Лучше “частника” поймаем.
Мастер глушит мотор.
Моросит дождь. Все мимо мчатся. Неожиданно тормозит грузовой “зилок”:
- Куда вам, пацаны?
- На Исаакиевскую.
Карабкаемся в кабину. По дороге Мастер подробно объясняет молодому и ушастому “водиле” важность происходящего в стране, а под конец талантливо предлагает присоединиться к нам, добавив, что его грузовик в сто пятьдесят лошадиных сил может быть очень полезно использован в революции.
- Сам не пойду. Но грузовик могу вам оставить. За “тыщу”. - Водила палит сгоряча.
- Какой-то ты неокончательно сознательный, гражданин! - Подмигивает мне Мастер. - Пятьсот!
- Согласен. В 7.30 утра вернете под окна на Галерную. ДК ВОГ. Как подгоните, посигнальте погромче. Учтите, в 7.35. не будет “Зилка”, заявляю в угон.
Мастер “отстегивает” и уже сам за баранкой, а парень выскакивает перед светофором на “желтом”.
Спрашиваю:
- Скажи, на хуя нам этот дырявый таз с болтами?
- А! Без насилия экспроприировали! - Смеется и отмахивается довольный Мастер. - Будешь танк на нём таранить, когда прикажу!
Подъезжаем. Исаакиевский Собор в строительных лесах. Мрачно, угрюмо и сыро. Площадь заполнена народом, но его всё таки не так уж много, как себе представлял. Думаю: около полутора тысяч. Разношерстные все какие-то, отдельными группами стоят, как заговорщики, шепчутся между собой. “Тапку в пол”, и мы с ревом тормозим перед западным фасадом. Слышим разные призывы в микрофон. Пока все не по делу. Курим. Полагаемся на организаторов. И вот, наконец: “Срочно просим спортсменов собраться у постамента”. Это нам, полагаем и ухмыляемся. Подходим. Никто не знает зачем и что дальше. Лажа какая-то. А вот справа от нас явно диссида бывшая. Волнение у них на лицах, нервничают, переживают, транзисторные приемники с метровыми антеннами слушают. Проносится слух, что в Москве первые жертвы, давят гады танками народ, и к Ленинграду техника на подходе, всего-то в двух часах! Площадь взрывается эмоциями, происходит слияние толпы в одну команду. Отсюда и отовсюду бравые крики:
- Оружие! Пора выдавать оружие!
- Не будем больше терпеть тиранов!
- Свобода или смерть!!!
Внимательно осматриваюсь. Менты в стороне и не шевелятся, наблюдают. Такой значит у них приказ. Вот пидарасы! Мастер разгоряченно тянет вперед. Протискиваемся в первые ряды. Видим: из Мариинки выходят депутаты Ленсовета. Ух ты! А впереди всех - наш друг Виталик Скойбеда! Было дело: недавно подарил ему газовый баллон, а он на каком-то заседании из него в рожи оппонентам захуярил. Мастер на меня “полкана” спустил. Дескать, это я виноват. Ведь он такой нервный, этот Скойбеда, и не надо ему давать какого-либо оружия в руки. Виталя замечает, радостно машет нам рукой. Ха-ха! И нас пропускают к нему. У Мастера громадный авторитет. Это он написал Скойбеде предвыборную программу, с которой тот и победил. Мастер также Савицкого от тюрьмы спас. Да и с Граниным общество “Человек” организовывал. Не меньше двух десятков “бикс” от изнасилования в подворотнях спас. В “кучу малу” прыгал, правду доказывал. Я, по сравнению с ним, за всю жизнь всего одну бабушку на переходе под руку перевел, был тогда в шестом классе, но она даже свою торбу не доверила, сама кое-как её за собой волочила. Вот такой у меня босс - Человек и Пароход !
- Спасибо, что пришли! - Виталя в запале трясет нам руки. - Знакомьтесь, это моя невеста, корреспондентка “Свободы”.
Мне улыбается стремная бабеха и пытается щелкнуть на “Кэнон”. Едва успеваю отвернуться. Не люблю, братцы, фоткаться аж с двенадцати лет, когда в милиции на учёт ставили. Фотографировали, а я рожу скорчил, как Юхан учил, чтоб неузнаваемым остаться, ну, и сразу получил по башке пухлым томом Джека Лондона в твердой обложке. Менты, мать их, приключений читатели!
- Если что, мы здесь, не волнуйтесь, поможем. - Мастер улыбается приятелю и целует руку его невесте.
Мастер снова тянет в гущу событий. Доносятся призывы возводить баррикады.
- Мы сейчас нужней там! - Добавляет он.
Народ вокруг бурлит и клокочет. Шутка ли? Свобода в опасности!
Толпа дышит общим порывом отстоять и готова умереть здесь на площади.
- Баррикады, баррикады!
Смутно вспоминаю, как они выглядят эти баррикады. Конечно, из фильмов увиденных вспоминаю, по картинках из учебника истории. Но из чего, блять, мы их будем строить? Кругом камень и асфальт. Но булыжники ведь голыми руками не наковыряешь. Мастер выбирает самый большой и сложный участок для строительства заграждения от Астории до Иссакия. Падают со звоном на асфальт переворачиваемые телефонные будки, с корнем вырываются немногочисленные скамейки. Милиция на прежних местах, словно дает карт-бланш. Гляжу с опаской в ночные небеса, потом на кресты Иссакия, на все эти античные статуи на его портиках, на всякие там горгульи и на серафимов. Вот они молчаливые свидетели бесконечных человеческих безобразий! Ниже портиков все стороны собора закрыты высоченными строительными лесами. Решение приходит сразу. Тяну Мастера за куртку.
- Я в “Зилок”. Щас на нем все эти леса буду таранить. Отведи народ в сторону от греха. Как ебнутся, командуй, чтоб разбирали. На пару тройку баррикад хватит.
- Ага! А ты говорил, зачем нам этот “таз с болтами”! Смотри у меня, колонны на хуй не урони!
Защитники с восторгом воспринимают мой маневр на “Зилке”, кричат:
- Давай! Давай!
Сбиваю первые опоры. Что-то с грохотом падает на крышу кабины. Вроде цел. Газую. Дальше, как по маслу. Смотрю в зеркало, позади столб пыли. Делаю еще один заход с другой стороны собора. Итог положительный.
“Господи, помилуй. Господи, прости.” - Складываю на баранке в молитве ладони. Но тут дверь в кабину вдруг распахивается, десятки рук тянут меня к себе, отрывают от сиденья, поднимают и уже на этих руках несут в ревущую “ Ура!” толпу. Мысли лишь, как спасти пистолет, чтобы он не выскользнул из-под ремня. Слава богу, Мастер приходит на выручку, вновь ногами на бренной земле.
- Эх, ты! А погибнув, мог бы словить триумф! Стал бы первой гребанной жертвой революции. Похоронили бы тебя на Марсовом поле, и уже другие пионеры в каких-нибудь синих галстуках отдавали бы тебе честь.
Честно, не понял. Прикалывается Мастер или говорит серьезно.
- Книгу отдай! - Бурчу.
- Еще не время, Камрад! Вперед за мной на баррикады!
К четырем утра баррикады высятся над мостовой. По изрядно поредевшим восставшим катится весть о том, что танки нас испугались и развернулись к своим частям.
- Победа! - Мастер со всеми сияет от счастья.
Уф! Неужели теперь можно и по домам?..

Скоро закроем последний видеосалон и поставим туда тоже «одноруких» для другого порядка «навара». Сделаем из обветшалой культурной столицы разоренной страны наикрутейшую игорную столицу мира! Лас-Вегас будет в стороне курить. Короче, планов у нас громадьё. Аж, дух захватывает! И даже страшно становится. Интуитивно чувствовал, когда у самого не хватает духа пробиться, за более сильного встань и защищай его спину, только не предавай. И он пробьется, а ты выкарабкаешься и сумеешь крепко на ноги встать. Вот такое у нас с Мастером знакомство случайное завязалось. Пристроился за его спиной, удержал выданное копье под инвентарным номером один и как будто устоял. И сошлись мы как-то быстро, часами беседовали по началу и удивлялись этому. А в делах в нём старшего сразу признал. Гений он. С таким банк успешно брать можно, всё верно рассчитает. Правда потом и грохнуть может, чтобы все концы в воду...
А началось всё в 88-ом. В одной из бесед Мастер рассказал, что хорошие деньги раньше поднимали незаконные продавцы фотокарточек со схемами метро. Карточка рубль, средний доход в день от двухсот рублей. Ну, рублей двадцать ментам и прочим, а так спокойно и сверх выгодно.
- Но сейчас, - добавил он, – это уже не тема.
Тем же вечером поехал навестить подругу. Купил цветочки, конфетки, винцо, всё как положено. А про «презики» забыл! Мы в постели, на часах уже девять вечера, и в такую пору гандоны хуй где купишь! Сильно разозлился на себя. А она – оп, карточку вынула из-под стекла письменного стола, глянула в неё и просияла:
- Мне сегодня без «презика» можно!
- Ну- ка, дай глянуть, что у тебя там за хуета. – Недоверчиво промычал я.
Еба-ать, календарь на месячные! В нем у кого какой цикл, и когда бабам, не предохраняясь, можно! Свердловская больница тиражом в двести штук издала. Нужная вещь! А если её растиражировать и в киоски СоюзПечати разбросать? По рублю за штуку сметать будут! Теперь все можно. Перестройка!
Утром идея вместе с карточкой, спизженной у подруги, была торжественно представлена Мастеру. Он брезгливо поморщился. Обломался и пошел домой отсыпаться. Но через пару дней Мастер заглянул ко мне сам.
- Каждому человеку должно один раз в жизни повести. Тебе повезло - ты встретил меня. Беру в долю на тридцать процентов от всего. Согласен?
- Конечно! - воскликнул я, ушам своим не веря.
Мастер действовал оперативно. В течении короткого времени он обзавелся рекомендациями двух медицинских светил, тут же получил одобрение к массовому тиражированию в известной клинике, замастырил печать какого-то левого кооператива и заключил договор с “Союз Печатью” о реализации в киосках уже отпечатанных нами “Памяток Женщине” с тиражом в двадцать тысяч экземпляров. Ха! Если все пойдет, как мы задумали, следующий тираж будет уже миллион! Несомненно, чтобы шпилиться без презиков, такая “памятка” с дизайном подарочной открытки просто необходима биксам в любой дыре бескрайнего СССР!



Наши расчеты оказались верными. Товар раскупили за неделю! Мастер полетел в Москву перетирать о всесоюзной реализации. Я остался ждать выпуска второго тиража. Слоняясь без дела по раскаленному июльским солнцем Невскому, невольно стал считать проходящих мимо женщин: одна, две, три.., сорок девять, пятьдесят.., семьсот шестьдесят три, семьсот шестьдесят четыре.., тысяча сто девяносто девять, одна тысяча двести..! Если раньше рассматривал лица, ноги, груди прекрасного пола, то теперь видел плывущие и шагающие ко мне рубли, рубли и рубли! Сотни, тысячи! Еб-ать! Обеспечил себя и своего босса с одного удара! Вот это фарт! Уяснил, что самые гениальные идеи лежат на поверхности, их только нужно разглядеть. Нужно больше информации, теперь необходимо быть всегда внимательным! Подвалил к киоску “СоюзПечати”, чтобы сразу купить охапку свежих газет, в которых, наверняка, смогу узреть новые идеи, и… не поверил глазам - прямо над окошком продавца сияла золотом по глянцу “Памятка женщине”.
Холодный пот ручьем пролился вдоль позвоночного хребта. Мама родная! Караул! Наёбка! Это не наш дизайн! Сунул внутрь окошка руку и сорвал памятку с витрины. Киоскерша, как резанная, заверещала. В ответ лишь цыкнул пострашнее. Развернул добытую открытку. Информация на развороте, как у нас один в один. Только ниже в реквизитах: издано по заказу “СоюзПечати” тиражом четыреста тысяч!
Вот, бля, твари!..
Мастер вернулся из Москвы. Когда встретились, громко огласил:
- Все знаю. Ни хуя не сделать. Забей и не падай духом. Есть другая тема! Твоя доля, как договаривались. Но знай, “есть результат - есть человек, нет результата - нет человека!”
- О кей. А что делать-то будем?
- Московский вокзал захватывать!
Мастер уверен, грядет большой дележ страны, и в итоге он откусит, как минимум, “графство”. Такие, как он, будут править на постсоветском пространстве, и от таких, как он, будет зависеть новое рамочное просвещение и уровень капиталистического гуманизма. Хуй знает, но для меня эти термины звучат паршиво. И не хочу я Отчизну на куски рубить. Всем хватит, страна-то ого-го пребольшая! Не надо ее рвать, все само устаканится, пройдут: и эйфория, и растерянность от нежданно подаренной “свободы”. Мастер считает мои мысли недалекостью ума, говорит, что никогда не дорасту до взрослых игр.

- Может отметим? Депутаты в Мариинке уже столы сдвигают. Приглашают. Водяра, шампусик, закуски всякие и не носящие под юбками трусов любознательные журналисточки. - Не перестает сиять счастьем Мастер и подмигивает. - Как никак победа досталась нам не слабой ценой, ведь так, брат?
- Не... - Мотаю головой. - Домой поеду. Тем паче “Зилок” вернуть правильному пацану обещали под окна к 7.30.
- Молодец! А я чё-то уже забыл про этот “таз с болтами”. - Ржёт. - Поезжай. На работу можешь сегодня забить. Отдыхай. Сам подменю тебя на вокзале.
- Ага, спасибо. Ты это... книгу обратно давай. Обещал же вернуть после революции.
- Так у меня её нет. - Улыбается и хлещет меня по ладони. - Она в “Зилке”, в бардачке, в кабине.
Сажусь в “Зилок”, что есть сил хлопаю дверью, чтоб с первого раза закрылась. Бля! Приборная доска. Не узнаю. Что с ней? Передо мной огнями сияет. Светящихся по-разноцветному значков не меньше полсотни. Голос женский почти мягкий из ниоткуда:
- Доброе утро. Я Алиса. Куда едем?
- Ни хуя-се!
- Ваше счастье, что я не злопамятна.
- Блядь! - не верю ушам, но догадываюсь, что источник голоса идет из динамиков, пытаюсь найти, где они спрятаны.
- Давайте договоримся, что Вы не используете такую лексику, а я… Ещё не придумала. Но тоже как-нибудь себя ограничу.
В этот раз помалкиваю, она через паузу добавляет:
- Повторяю вопрос. Куда едем?
Пытаюсь вспомнить адрес. Как будто память заклинило.
- Маршрут построен. Пожалуйста, пристегнитесь.
Молча охуеваю - нахожу ремни в грузовике! И пристегиваюсь. Ручная коробка, как в “бэхе”, ездил по Германии, помню. Мягко педаль ногой трогаю. Трогаемся.
Летнее утро в Петербурге. Воздух влажный и чистый, видимо от недавних проехавших поливалок. А дорога без выбоин. Асфальт, как-будто вчера, суки нарочно положили, ровный, и машина идет уверенно без сотрясений. Подозрительно вычищенные поребрики, мощеный плиткой тротуар и как-будто отмытые или свежеокрашенные дома. Чёрт! Даже любуюсь домами. Мастер прав, вот что значит революция! Глазам своим не верю! Солнце впереди сияет, а в зеркале заднего вида еще луна почти полная. От Петербурга до Луны 48 тысяч километров, а от Владивостока - 50 тысяч. Мы ближе к Луне. Откуда я это знаю? “ Есть дворяне, а мы знать, от слова “знать” - Вспоминаю слова дядюшки Сулеймана. - И Пушкин был из знати. Знал многое и по статусу был допущен аж до папских манускриптов, но не мог всей правды писать. Цензура! История человечества не такая, как нам её в школах рассказывают. Давай играй со мной, племянник! Давай, пораскинь мозгами! Мир всецело принадлежит таким, как мы, родная душа!”
Ёб твою мать, вот долбаеб! Где книга? Открываю бордачёк. Внутри шарю и шарю руками. Нет книги!!! Отчаянно давлю по тормозам. Куда уж там! Машина времени лишь набирает обороты…
От перегрузок мотор в груди моей кровью исходит и в той кровище стучит, от боли корчится, захлебывается, пузырями алыми булькает. Вижу лица, лица, лица. Всматриваюсь в них. Ищу Мастера среди живых. “Где ты, гад? Верни книгу! Найду и убью Тебя!” И не нахожу. Мутится сознание...
Двигатель сам собой замолкает, а из динамиков вновь слышу женский голос:
- Маршрут окончен.
Не знаю что делать дальше. Оставить грузовик с ключами в замке зажигания и сразу сьебаться? Нет, посигналю погромче. Нажимаю на клаксон подольше. А парня всё нет.
- Алиса. - Тихо зову. - Алиса.
- Да.
- Подскажи, пожалуйста, время.
- Ноль семь часов тридцать две минуты двадцать первого августа 2019 года.
Не скажу, что ожидал подобного ответа, но всё уже до пизды. Вылезаю из “таза с болтами” и иду к дому, вернее к тому, что от него осталось. Кирпичная фасадная стена с зияющими проемами пустых окон, лишь двухэтажный флигель каким-то чудом оказался целым. Возникает досадное чувство, что здесь был много раз, но зачем, хоть убейте, не помню. Вхожу во флигель и по ступенькам поднимаюсь на второй этаж. Тут уже кто-то поджидает. Вижу грузного мужика с тремя подбородками. Смотрит он как-то странно, а я взгляда его не понимаю.
- Остаграмимся? - Спрашивает.
Пожимаю плечами.
- Ну, коль желаешь, идём.
Входим внутрь квартиры. Одним словом - не проветриваемая берлога одинокого алкоголика. Разливает. Выпиваем. Одним огурцом по очереди закусываем.
- Забирай машину. - Протягиваю ему ключи.
- А на кой она мне? И деньги твои не нужны, пропью за неделю. Ты, это.., парень, перестань сюда ходить. Квартиру свою тебе не продам. Никому не продам. Видишь, весь дом расселили и разломали. Инновация. А я им - один хуй, не съеду. Может ещё повторим по-децелу?
Отрицательно киваю.
- Ты это… Забудь. - Продолжает. - Не ты первый мне миллионы за мой хлам предлагаешь. Дружка своего помнишь? Мастера?
Застываю.
- Так он ещё в девяносто третьем ко мне приставал. Продай, продай. Не продал, но выпить очень хотелось. Уговорил тварина! Сдал ему внаем квартиру. Ага, думаешь, он жил в ней? Разьебенил мне здесь всё. Даже печь разобрал. А когда ты в прошлом году в первый раз ко мне подвалил, сразу просёк: вот ещё один кладоискатель нарисовался! Обломайся. Если и было что-то в моей хате, то теперь этого нету. Отвечаю. Но кое-что у меня для тебя всё же есть. Нашёл в закладке. Держи!
И тут в руках моих оказывается книга. Моя книга! Открываю на титуле. Так и есть! Рукой Мастера что-то написано. Нет сил прочесть с ходу. Закрываю и сую под мышку. Спускаюсь из берлоги алкаша на улицу. “Машина времени” ждет. Забираюсь внутрь. Вновь открываю книгу. Читаю строки написанные рукою Лёши. Два года ему понадобилось, чтобы расшифровать и вынуть, а мне почти тридцать. Обыграл меня Мастер, вот сука!
Уф, вдруг, чувствую себя невероятно свободным! Облегченно смеюсь.
“Спасибо Лёша! Я напишу о тебе правдиво. Пять лет с Тобой были самыми стремительными и жаркими. Большей скорости и азарта мне никогда не испытать. Прости нас, Господи, и помилуй!”
- Куда едем? - Спрашивает Алиса.
- Назад!
- Маршрут построен.











Читатели (238) Добавить отзыв
 
Современная литература - стихи